Демид. Пенталогия

Была еще одна причина, по которой Вальдес часто приезжал в Севилью. Он любил ходить в Музей истории. Несколько залов, рассказывающих о Средних веках и Святой инквизиции, были изучены им досконально. И все же он не мог удержаться ‑ посещал их снова и снова, как некий эквивалент храма, заменитель церкви, которую он отверг для себя.

В зале, посвященном пыткам, он и увидел эту девушку. Вальдес только что закончил перерисовывать в тетрадь конструкцию пыточного устройства под названием «испанский сапог». Он повернулся в сторону и увидел ее. Она занималась тем же, чем и он. Она присела на корточки, положила на колено маленький блокнот и старательно выводила в нем линии, копируя устройство ножных колодок. Изгиб ее длинных загорелых ног был необычайно соблазнителен. Ее мини‑юбка была так коротка, что позволяла увидеть черные трусики. Но не это взволновало Вальдеса ‑ мало ли видел он в своей жизни девчонок в трусиках и без оных? Его потрясло выражение ее лица. Язычок ее то и дело пробегал по розовым пухлым губам, а ресницы полуприкрытых век вздрагивали. Вальдес готов был поклясться, что девушка получала какое‑то свое, особое удовольствие. И удовольствие это носило эротический характер.

В этот момент Вальдес испытал такое возбуждение, что вынужден был немедленно повернуться лицом к стене, чтобы спрятать от окружающих резко изменившуюся конфигурацию своих брюк. Он вытаращился на картинку прямо перед ним так яростно, что глаза его едва не вылезли из орбит. Он глубоко вздохнул и попытался очистить свои мысли.

Через пять минут ему удалось справиться с приступом вожделения. Он повернулся назад, ожидая, что девушка уже покинула зал. И столкнулся с ней лицом к лицу.

«Я сейчас чуть не кончил, глядя на тебя. Как насчет того, чтобы перепихнуться?» ‑ такие слова мог он сказать ей сейчас. Более того, он должен был сказать ей именно это, действуя в соответствии с обычным своим стандартом поведения. И не смог сказать ни слова.

Девушка уже не выглядела возбужденной. Наверное, она уже получила свое удовольствие и расслабилась. Она просто стояла и рассматривала стенд с литографиями. И все же она волновала Вальдеса. Невысокого роста, с гладкими каштановыми волосами, подстриженными в стиле «сэссун», девушка была одета в короткую юбку и ярко‑желтую майку с широким горловым разрезом, через который виднелись тонкие бретельки черного лифчика. Нос ее был чуть длинноват, как это случается у испанок, но вполне гармонично смотрелся на аристократичном лице с большими глазами.

Вальдес неохотно общался с незнакомыми людьми, но, когда ему приходилось это делать, не испытывал ни малейших комплексов. Он всегда чувствовал некоторое свое превосходство перед остальными представителями рода человеческого. Однако сейчас он почему‑то оробел.

Девушка сама повернулась к нему.

– Здесь вкралась ошибка, ‑ сказала она, показав пальцем на надпись на стенде. ‑ Неправильная дата. Впрочем, никто не замечает этого.

– Я знаю, ‑ сказал Вальдес. ‑ Здесь написано, что 29 мая 1484 года папой Сикстом IV была издана булла, в которой он назвал святотатственным мнение лиц, каковые утверждают, будто папские индульгенции касаются лишь епитимьи и не освобождают от обычных кар. На самом деле эта булла вышла 9 мая. Здесь опечатка, наверное.

– О, я вижу, вы хорошо знаете историю! ‑ Девушка посмотрела на Вальдеса с интересом. ‑ Вы ученый, да?

– В некотором роде… ‑ уклончиво ответил Вальдес. ‑ А вы? Вы изучаете инквизицию?

Вальдес обладал красивым тембром речи ‑ чувственные нотки, придающие эротический оттенок любому слову, произнесенному им, были важной составляющей его успеха у женщин. Слово «инквизиция» он произнес так, как можно было бы произнести «Те quiero» [Я тебя хочу (исп.).] на ушко любимой.

Девушка слегка порозовела, но все же не отвела взгляд.

– Я ‑ студентка, ‑ сказала она. ‑ И я пишу курсовую работу, посвященную заблуждениям и жестокости инквизиции. Вы не находите, что все это отвратительно? Она ткнула пальцем в толстое стекло стенда. Показала на гравюру, изображающую обнаженную женщину, распятую на колесе вниз головой.

– О да, ‑ кивнул головой Вальдес. ‑ Это ужасно! Это просто отвратительно!

В его «отвратительно» прозвучало такое горячее вожделение, что его хватило бы, чтобы растопить лед в холодильниках всего Средиземноморского побережья.

– Хм! ‑ Девушка покачала головой. ‑ Слушай, а ты странный парень! Как тебя зовут?

– Вальдес.

– Это фамилия, ‑ произнесла она утвердительно ‑ как человек, который не только знает многое на этом свете, но и уверен, что имеет правильное во всех отношениях мнение. ‑ Вальдес ‑ это фамилия. А имя?

– Вальдес. Вальдес ‑ это все. И имя, и фамилия. Я просто Вальдес.

– В честь Великого Инквизитора?

– Да, Великий Инквизитор. Только это не в честь него. Он ‑ это и есть я. Я снова родился ‑ так было предписано судьбой.

– Снова родился?… ‑ Девушка озадаченно потерла пальцем переносицу. ‑ Но ведь это уже не христианство, да? Реинкарнация ‑ это что‑то индуистское. Или, по крайней мере, это можно отнести к манихеизму…

– Это не имеет значения. ‑ Вальдес старался сдержать свою тонкогубую усмешку, не дать ей выползти на лицо, чтобы не испугать девушку. ‑ Не думай, что я псих. Я нормальный человек. Я не извращенец. Только… Знаешь, у каждого в душе есть что‑то свое, отличающее его от других. Это ‑ мое. Я ‑ Вальдес. Не знаю, почему я говорю тебе это. Я ни с кем не разговаривал так… Извини.

Он опустил глаза. В сегодняшнем разговоре все было как‑то не так. Все то, что обычно возвышало его над ничтожными тварями, называющими себя людьми, куда‑то испарилось. Был в этой девушке некий секрет, делающий ее равной ему, а может быть, и ставящий ее выше Вальдеса.

– Меня зовут Кристина. ‑ Девушка протянула руку, и Вальдес осторожно пожал ее, боясь повредить тонкие косточки своей рабочей лапищей, привыкшей к железу. ‑ Ты кто, Вальдес? Ты не ученый, хотя и знаешь историю. Ты не артист, хотя голос у тебя, как у артиста. Ты, наверное, кузнец? У тебя такие огромные руки… Почему ты интересуешься всеми этими плохими вещичками ‑ инструментами для пытки человеческих тел? Ты знаешь, какую боль они могут причинить?

– Я делаю их, ‑ сказал Вальдес. ‑ Только ты не подумай… Не для пыток ‑ конечно, нет. Я делаю их для музеев. Вот посмотри, ‑ он показал на железную маску в соседнем стенде. ‑ Это моя работа. Это настоящая маска, но она очень старая, ее неправильно хранили, и она почти развалилась от ржавчины. Там внизу ‑ надпись, что она отреставрирована. Я отреставрировал ее.

Это было чистой правдой. Вальдес отреставрировал или изготовил по пришедшим в негодность образцам орудия пыток в десятках музеев южной Испании. Ему платили за это неплохие деньги, потому что он был лучшим специалистом в этой специфической области. Но правдой было также и то, что в комнате у Вальдеса находился целый арсенал великолепно сработанных приспособлений для пытки ‑ совершенно новых и пригодных к употреблению в любой момент. Среди них были традиционные, изобретенные в Средние века, а также не известные никому ‑ придуманные лично Вальдесом. Даже стул, на котором сидел Вальдес, был креслом для пыток, обтянутым, правда, толстым войлоком ‑ для маскировки и для того, чтобы не уколоть себе задницу конусовидными шипами. А если бы вы сдернули матрас с кровати Вальдеса, то обнаружили бы, что она представляет собой «кобылу» ‑ пыточный станок для растягивания тел, снабженный веревками и воротом.

– Здорово! ‑ Кристина вглядывалась в маску, о которой только что говорил Вальдес. ‑ Прекрасно сделано! Слушай, тут совсем не видно, где старые части, а где новые. Все одинаково старое…

– Железо после проклепывания покрывается специальным составом, ‑ сообщил Вальдес. ‑ Все сделано под старину…

– Ну ладно. ‑ Кристина выпрямилась, откинула прядь волос, упавшую на лоб. ‑ Мне пора идти. Пока, Вальдес. Приятно было познакомиться.

– Пока…

Вальдес стоял и смотрел, как девушка уходит из зала. Потом он подошел к окну и дождался, когда она вышла из здания. Неожиданно она подняла голову и посмотрела вверх, на окно, у которого он стоял. Почувствовала его взгляд? Вальдес помахал ей рукой. Она не ответила.