Страница 377 из 454
– Ты неплохо освоилась здесь.
– Ты освоишься не хуже, ‑ уверенно сказала Цзян. ‑ Это не так уж и трудно. Просто тебе не повезло с самого начала. Когда ты провалился в Кларвельт, то появился в одном из маленьких городков. Прямо на площади. Ужасно! Тебя сразу схватили святоши. Ты ничего не соображал, само собой. Сразу было видно, что ты демоник.
– А ты?
– Я появилась на ферме. И даже более того ‑ на одной из Дальних ферм. Трюф увидел меня первым и спрятал. Не давал мне выйти из сарая, пока ко мне не вернулась память. Удивительно, как сарай выдержал… ‑ Цзян смущенно улыбнулась, посмотрела на свои руки со следами заживших ссадин. ‑ Я чуть не разнесла этот хлев. Решила, что меня откармливают, чтобы съесть. Знаешь, как он меня кормил…
– Вот так‑то, ‑ отозвался Трюфель. ‑ Вот она, неблагодарность‑то, значица. Я ее самым лучшим потчевал, даже барана зарезал, чтоб отказа ни в чем не знала. Вино, сыр, фрукты и всякое такое ‑ как благородину какую. А она там бушевала в сарае, прямо по стенам бегала. Я ей говорю: «Да не бесись ты, демоничка дурная, людей привлечешь! Тебе пересидеть свой срок надо!» А она знай себе колотит в стены да орет блажь всякую. Страсть что было. Думал, загребут ее святоши…
– Знаешь, сколько платит инквизиция за выдачу демоника? ‑ сказала Цзян. ‑ Пятьдесят флоренов. Для крестьянина это целое состояние.
– И чего же ты, Трюфель? ‑ поинтересовался я. ‑ Почему ты не продал ее? Знаешь, сколько своих тыр‑ков ты бы купил на эти деньги? Целую телегу…
– Не в тырках счастье, ‑ философски заметил здоровяк. ‑ Да я… Я и за сто флоренов ее бы не отдал! ‑ выпалил он, заметно раздуваясь от гордости.
– А за двести?
– Не‑а! Подумаешь, двести!
– А за тыщу?
– За тыщу?!! ‑ Лапа крестьянина озадаченно полезла в соломенную макушку и застряла в путанице волос. ‑ За тыщу… Тыщу флоренов. Это ж сколько тырков получается?… Двадцать телег… Или две телеги шкамра, самого свежего… Нет. Не пойдет…
– Что не пойдет? ‑ ехидно встрял я. ‑ Мало тебе?
– Да я же сказал тебе, демоник ты чертов! Не отдал бы я ее! ‑ рявкнул Трюфель. ‑ Ни за какие деньги!
– А меня отдал бы?
– И тебя бы не отдал!
– А меня‑то почему?
– А потому что я этих самых енквизиторов терпеть не могу. Они весь наш мир изгадили. И город испоганили до такой невозможности, что и войти туда противно. И Госпожу нашу они отравили ‑ самое святое, что у нас есть. Превратили Светлый Мир в помойную яму! А поэтому делаю я все не так, как велят святоши, а в точности наоборот. И все наши, Дальние, так делают! И будут делать! Подумаешь, енквизиторы! Жрать‑то им всем надо! А ежели стражники к нам полезут, так мы своим дрекольем так отчешем, что мало не покажется…
– Крамольные мысли, однако… ‑ покачал я головой. ‑ Не боишься, Трюфель, что Госпожа тебя услышит? И накажет! Накажет оцепенением, и болезнями, и чем‑то там еще, чем положено по Книге Дум.
– Не боюсь, ‑ произнес Трюфель, но вместо бодрости некоторая грусть появилась в его голосе. ‑ Жаль, конечно, что так происходит, но поплохела наша Госпожа. В последние годы совсем поплохела. Не достает она до нас, Дальних, своими мыслями. И, значица, стали мы как бы сами по себе. Пустовато как‑то было поначалу, да потом привыкли, даже понравилось. Да и что там говорить, лучше уж так ‑ вовсе без Госпожи в уме, чем с такой дрянью, как нынче в городе…
– Есть такие земли, которые называются Дальними, ‑ шепнула мне Цзян. ‑ Сейчас мы едем туда.
Там все устроено по‑своему, необычно. Это странные места ‑ сам увидишь. ‑ И долго туда ехать?
– По местным понятиям ‑ долго. Полдня. Ничего себе ‑ долго. Полдня на телеге, которая еле плетется. Судя по всему, Светлый Мир был весьма небольшим территориальным образованием.
– Тогда я буду спать, ‑ объявил я. И заснул.
Г лава 4
Спал я достаточно долго. Во всяком случае, когда я проснулся, солнце уже проделало половину пути от верхушки небесного купола к горизонту. Я повернулся и увидел две спины ‑ Цзян и Трюфеля. Они о чем‑то негромко беседовали. Телега все так же погромыхивала и подпрыгивала на колдобинах неровной дороги. Но вот то, что окружало нас со всех сторон, совсем не было похоже на пейзаж, который я видел yтром.
Для всего этого уже мало подходило название Светлый Мир. Скорее это можно было ы назвать Странным Миром. Во всем присутствовало нечто неустойчивое, нереальное, вызывающее тревогу. Облака в потемневшем небе напоминали формами хищных тварей, они передвигались с разной скоростью, разевали гигантские пасти и поглощали друг друга. Справа от дороги высился старый мрачный лес, и те звуки, что доносились оттуда, мало напоминали пение птиц. Зловещий Посвист и голодное цвирканье временами переходили в вопли ‑ отдаленные, но исполненные такой боли и отчаяния, что кожа покрывалась мурашками. Слева находились поля, нарезанные на правильные, относительно небольшие прямоугольники. На них росло что‑то фиолетовое и голубое, перемежающееся широкими зелеными пространствами. Сперва мне показалось, что все пространство засеяно цветами ‑ фиалками, васильками или чем‑то подобным. Но пока я всматривался в одно из полей, стараясь определить, что же там все‑таки растет, оно проявило неожиданную прыть. Оно начало переползать на другое место. Ровные границы поля пришли в движение ‑ невероятное, но совершенно явное. Фиолетовый прямоугольник шустро прополз сотню шагов и остановился. Сзади от него осталась широкая пожелтевшая полоса.
– Эй! ‑ Я приподнялся на локте. ‑ Цзян, Трюф, вы видели? Поле ползло!
– Ага. ‑ Трюфель оглянулся на меня, моргнул светлыми глазками и повернулся обратно.
– Что ‑ ага?!
– Ползло, ‑ равнодушно констатировал Трюфель.
– Это что, нормально, по‑твоему?!
– Ага.
– Значит, оно ползло, ‑ произнес я зловещим голосом, испытывая желание вскочить и треснуть невозмутимого крестьянина по макушке. ‑ И для чего же оно это делало?
– Оно пасется.
– То есть как пасется? ‑ опешил я. ‑ Там что, не растения, а животные какие‑нибудь?
– Там аррастра.
– Это животные такие?
– Это аррастра. Ну такие, с листиками и цветочками…
– Растения, значит?
– Ну да.
– А чего же они тогда ползают?! ‑ завопил я.
– Пасутся.
Я в изнеможении свалился обратно в сено.
– Останови, ‑ сказал я.
– Зачем? На аррастровое поле захотел сходить? Это сейчас нельзя ‑ аррастру трогать. Она еще незрелая. Может наброситься.
– Иди ты к черту со своей аррастрой. Мне отлить надо. Останови.
– А! ‑ произнес Трюфель с неожиданным облегчением. ‑ Так бы сразу и сказал. А то я думал, ты поползать решил. Бывают у нас такие чудаки ‑ в аррастре поздней весной ползать. Говорят, удовольствие необнакновенное ‑ как будто живым на небо попал. Тут, конечно, знать надо, как это делать. Не прозевать, когда поле переползать начнет. У нас вот Густав в прошлом годе так наползался, что и заснул прямо на поле. Ну, оно по нему и прошлось. Смотреть страшно было ‑ шкуру живьем сорвало. Сам виноват. По мне, так дурь все это ‑ по аррастре ползать…
– Слушай, если ты сейчас не остановишь, я тебе все сено обмочу, ‑ сказал я. ‑ А, да. Прошения просим. Только быстро давай ‑ место тут гиблое, надолго останавливаться нежелательственно.
Он натянул вожжи, и кобыла остановилась. Я резво соскочил с телеги и, прихрамывая на отлежанной ноге, помчался в лес. Собирался спрятаться за ближайшим Деревом, дабы беспрепятственно совершить естественный процесс. Я переступил границу леса и начал спешно развязывать проклятые веревочки на штанах, путаясь в них пальцами. Я стремился обогнать свой мочевой пузырь и поэтому совершенно не обращал внимания на то, что происходило вокруг. А между тем лес явно заметил мое присутствие. Он затих. Прекратились лихие посвисты, и только шум ломающихся ветвей в отдалении напоминал о том, что лес жив и обитаем.
– Назад, дурак! ‑ бешено завопил Трюфель. ‑ Быстро назад!
Я еще не успел сообразить, что происходит, а он уже мчался ко мне, проявив неожиданную для такого увальня прыть и размахивая топором с длинной рукояткой. В то же мгновение оглушительный свист раздался у самого моего уха. Я повернулся и увидел тварь, сидящую на дереве.