Демид. Пенталогия

– Что это за фонтан? Что за извращенец его построил? ‑ Я схватил Флюмера за руку.

– Это? ‑ Флюмер щурился, подслеповато всматривался в центр площади. ‑ Раньше этого фонтана здесь не было. Думаю, что и сейчас его нет. Это всего лишь сон. ‑ Чей сон? Наш?

– Сон Госпожи Дум. Сейчас она спит. Люди редко ходят по городу ночью. Но говорят, что если выйти на эту площадь перед рассветом, то можно увидеть сон Госпожи. И еще говорят, что сны ее стали ужасными, такими, как это, ‑ старик вытянул руку вперед и показал на фонтан. ‑ Раньше эта площадь покрывалась ночью благоухающими цветами, и по ней бродили золотые олени. Раньше все было по‑другому. Госпожа была здорова…

Я уже знал, что у этого мира был свой создатель, свой Бог, а точнее, Богиня. Знал, что местные жители называют это сверхъестественное существо Госпожой Дум. Я также знал мнение книгочея Флюмера, что Госпожа больна. И сейчас, глядя на город, я вынужден был согласиться с его мнением.

Ситуация, в которую я попал, совершенно меня не устраивала. В центре больного города я чувствовал себя, как Иова во чреве кита, больного раком. А возможно, даже и кита, сходящего с ума.(Иова? Кто это такой, кстати? Кто‑то из моих прежних знакомых?)

Внезапно женщина издала вопль ‑ такой пронзительный, что уши мои заложило. Тоска была в этом протяжном вое, и голод, и неукротимая ярость, и угроза ‑ явная, плотная, как ураганный ветер пурги, превращающий кожу случайного путника в заледеневшую жесткую корку. Нежная матовость тела женщины прорвалась сразу в сотне мест кровавыми дырами, тысячи маленьких черных существ полезли сквозь раны, выбираясь наружу. Они спешили, яростно работали острыми членистыми конечностями, раздирая кожу, шлепались в кровь, заполняющую чашу бассейна, перелезали через ее края… Они уже неслись к нам, покрывая мостовую своими блестящими телами, издающими сухой шелест от трения друг о друга.

Первой опомнилась Цзян.

– Бежим отсюда! ‑ взвизгнула она. ‑ Они нас сожрут!

Мы промчались по улице не меньше пяти сотен шагов, волоча за собой задыхающегося Флюмера. Только после этого я позволил себе оглянуться.

Нас никто не преследовал. Наверно, сон Госпожи не распространялся за пределы этой площади. Впрочем, это было не так уж и важно.

– У меня тоже бывают ночные кошмары, ‑ сказал я‑ ‑ Не позавидовал бы я тому постороннему, кто затянул бы в такой сон. Что, во всем Кларвельте так?

– Во всем. Везде так, и по‑другому быть не может, ‑ просипел, переводя дыхание, Флюмер. ‑ Я знаю, что я ‑ живой, самостоятельный человек, зачатый родителями, рожденный матерью, существующий во плоти, имеющий свой разум, суждения и чувства. Я знаю, что все, кто меня окружает, ‑ это такие же люди, как я. Но иногда мне кажется, что нас нет. Что мы ‑ лишь плод воображения Госпожи Дум, обрывки ее мыслей, изменчивые и зависимые от состояния ее умственного здоровья. ‑ Не везде так, ‑ произнесла Цзян. Во время бегства с площади она снова превратилась из стражника в девушку ‑ наверное, так легче было бежать. ‑ Не во всем Кларвельте так. Флюмер, ты давно был за пределами города?

– Давно. Пожалуй, так… Давненько…

Старик не умел врать, и даже маленькая неправда смущенно искажала его лицо, перекраивала морщины на свой манер. Скорее всего, за чертой города он не был никогда в жизни. Что ему было там делать? Какая надобность была покидать пределы обжитого, знакомого города, если о том, что творится вне его, можно было вычитать из книг?

– Ты когда‑нибудь был на отдаленной ферме? Разговаривал с крестьянином, выращивающим хлеб и разводящим коз?

– Ну да, конечно. ‑ Старикан продолжал врать. Непонятно, зачем ему это было нужно? Может быть, его достоинство уязвляло то, что девушка‑чужак знает о его мире больше, чем он сам?

– Ну и как тебе крестьяне?

– Ну как? ‑ Флюмер пожал плечами. ‑ Туповатые, исполнительные люди. Неучи с плохими манерами. Созданы Госпожой Дум, чтобы поставлять пищу к столу благородных горожан и снабжать их всем необходимым для правильной жизни…

– Во, видел? ‑ В глазах Цзян появился ироничный блеск. ‑ Понял, Шустряк, кого ты вытащил из Обители Закона? Знаешь, почему он так говорит? Знаешь, почему он и на самом деле так считает? Потому что так написано в Книге Дум! Он уверен, что он ‑ прогрессивное, свободомыслящее существо. А в действительности он мало чем отличается от всех этих горожан ‑ пузатых, мелких и вонючих. Они ведут тупое существование здесь, в разваливающемся городе: толпами собираются на кровавые зрелища, жрут, пьют вволю и грызутся между собой. Они считают, что это правильная жизнь! Что так должно быть, потому что по‑другому быть и не может. И в чем‑то они правы. Суть состоит в том, что здесь, в городе, другой образ жизни немыслим. Влияние этой извращенной твари, Госпожи Дум, отравляет их сознание…

– А что, где‑то может быть по‑другому?… ‑ воскликнул книгочей, собираясь, очевидно, вступить с Цзян в научный диспут. ‑ Ты, жалкая демоничка, отродье ада, смеешь порочить светлое имя Госпожи…

– Флюмер, замолчи, ‑ спокойно сказала девушка. ‑ Сейчас мы выберемся за черту этого гнилого городишки, и ты увидишь все своими глазами. Есть еще места, где Кларвельт можно назвать Светлым Миром. Они опасны, эти места, в них много странного. Но там легче дышать…

– Уйти из города?! ‑ Старик весь передернулся от такого ужасного предложения. ‑ Нет, это невозможно! Там такое… Горожанин не может там жить. Я слышал Рассказы тех, кто побывал там. Болезнь Госпожи отражается на окраинах мира еще хуже, чем на самом городе!

– Ты что, намерен остаться здесь?

– О да. Конечно! Я спрячусь здесь надежно. Это мой город ‑ я знаю его как свои пять пальцев. И здесь есть люди, которые помогут мне. Не все здесь безнадежно испорчены.

– Тебя найдут очень быстро, ‑ уверенно произнесла Цзян. ‑ Госпожа не слышит нас, демоников, и именно поэтому мы для нее так опасны. Но она услышит тебя. Она определит место, где ты скрываешься, без всякого труда. И тогда господин Вальдес с удовольствием придет с тобой побеседовать. Я же говорила тебе, Шустряк, нет смысла вытаскивать его из тюрьмы. Не знаешь ты этих горожан…

– Я знаю, как избежать этого, ‑ сказал старикан еле слышно, оглядываясь по сторонам. ‑ Есть специальное заклинание, которое оградит меня от проникновения Госпожи. Это заклинание находится в Книге Сокровенных Мыслей. Вальдес знает, что у меня припрятана эта книга. Он догадался об этом. Он схватил меня, чтобы заполучить ее в свои лапы. Но он просчитался. Вы освободили меня, и теперь я стану неслышимым. Стану очень скоро. Я должен успеть это как можно скорее ‑ пока не проснулась Госпожа. И я сделаю это ‑ клянусь Госпо… О, нет! Клянусь честью!

– Откуда ты знаешь, что ваша Госпожа спит?

– Все мы знаем это. Я услышу, когда она проснется.

– Ну ладно, удачи тебе. ‑я похлопал старикана по плечу. ‑ Кстати, ты легко отделался сегодня. Почему этот чертов инквизитор не выбил из тебя сведения, где находится Книга Сокровенных Мыслей?

– Фридрих? ‑ Старик вздрогнул, когда произнес имя инквизитора. ‑ Он перестарался, этот жестокий болван. В чем‑то я даже переиграл его. Я быстро потерял сознание и был уже ни на что не пригоден. Я плохо переношу боль. Фридрих слишком рьяно взялся за дело ‑ меня нужно было только щипать, а он приказал рвать мою кожу крючьями. Я думаю, сегодня он даже испугался, что убил меня. Я очень ценен для инквизиции. Я предназначался самому Вальдесу ‑ уж он‑то знает дело допроса как никто другой…

– Все, достаточно! ‑ Цзян поднесла палец к губам. ‑ Мы уходим, Флюмер. Будем надеяться, что тебе повезет. Нам, впрочем, удача тоже не помешает. Пока.

Флюмер обнял меня на прощание, шепча слова благодарности. Его макушка не доставала мне даже до шеи. Я почувствовал, как дрожит его старое изможденное тело. Он бодрился, но кто мог сказать, что получится из его дерзкой затеи ‑ уйти из‑под влияния Госпожи? И кто мог сказать, что получится из Флюмера после того, как он этого влияния лишится?

Для них это было естественно ‑ быть пленниками чужой воли. Они никогда не были свободными.