Демид. Пенталогия

Я не помнил, что именно связывало меня с этим Вальдесом. Но я догадывался, что ничего хорошего. Вряд ли можно было ожидать хорошего от человека с такой жестокой улыбкой.

– Господин Вальдес, ‑ произнес я. ‑ Я понятия не имею, что такое демоник. Я не знаю, что такое Кларвельт. Более того, я не вполне представляю, кто таков я сам. Если вы благородный человек, господин Вальдес, то отпустите меня, и я уйду восвояси. Я обещаю более не причинять никому неприятностей и не напоминать каким‑либо образом о своем существовании. Я просто уйду.

– И куда же ты уйдешь, Шустряк? ‑ Вальдес наклонил голову, провел рукой по волосам, подстриженным коротким «ежиком» и совершенно белым.

– Не знаю… Уйду куда‑нибудь из вашего Кларвельта. Попытаюсь найти свою страну…

– Страну?… ‑ Вальдес снова усмехнулся и покачал головой. ‑ Любой житель Кларвельта с детства знает, что никаких стран не существует. Есть только один мир, в котором живут настоящие люди. И мир этот называется Кларвельт. А еще есть другие миры ‑ вельты. Но там обитают не люди. Там живут злобные магические твари ‑ демоники. Человек не может уйти из Кларвельта ‑ границы его закрыты создательницей нашей, Госпожой Дум. И тот, кто сумел пройти в Кларвельт из другого мира, никак не может быть назван человеком, как бы он ни пытался человеком притворяться. Имя такой твари ‑ демоник. И, дабы демоник не мог творить зло свое в нашем счастливом, добром и справедливом мире, надлежит каждого демоника уничтожать. Так сказано в Книге Дум…

– Я не знаю, демоник я или нет, ‑ честно признался я. ‑ Но я не собираюсь творить зло. Мне кажется, я просто заблудился и забрел куда‑то не туда. Отпустите меня, Вальдес. Я хочу вернуться домой. Я хочу вспомнить, где мой дом, и вернуться туда.

– Я помогу тебе вернуться, милый мой демоник. ‑ Голос Вальдеса стал еще нежнее, он обращался ко мне, как к маленькому ребенку. ‑ Я отнесусь к тебе с добротой, дорогой ты мой Шустряк. Когда демоника сжигают, его душа возвращается в ад. Ад ‑ это и есть твой дом. Я сделаю так, что ты вернешься домой, и очень скоро. ‑ Иди к черту! ‑ Я сделал шаг в сторону, пытаясь обойти инквизитора. Но он не дал мне сделать это. Он протянул руку и схватил меня за горло.

Меня и Вальдеса разделяло расстояние в двадцать шагов. Но Вальдес не сделал ни единого шага вперед ‑ он просто вытянул руку и вцепился мне в кадык. Рука его теперь была длиной в двадцать шагов. Пальцы его сжали мою глотку с такой силой, что я не мог сделать вдох. Все поплыло перед моими глазами. Я еще пытался дергаться, колотил руками по его жуткой длинной конечности, но карта моя была бита.

– Любой демоник должен быть предан огню.

Это были последние слова, которые я услышал, перед тем как снова провалиться в черноту.

Г лава 2

Сознание возвращалось ко мне постепенно, наплывало удушливыми волнами, воняющими нечистотами и горящим жиром.

– Пить, ‑ стонал кто‑то. ‑ Дайте пить…

Кто‑ то приоткрыл мой рот, и теплая вода, отдающая ржавчиной, полилась ко мне в глотку. Я вдруг осознал, что это именно я издаю жалобные стоны и прошу пить.

– Пей аккуратнее, ‑ тихо произнес старик, который стоял возле меня на коленях и поил меня. ‑ Воды мало, и неизвестно, дадут ли еще. Может быть, они решат немножко подсушить нас перед тем, как сжигать. Знаешь ли, обезвоженные тела лучше горят. А дрова нужно экономить. В наших лесах завелись шепотники, пьявицы, мясоверты, шипокрылы и прочая нечисть. Лес становится рубить все опаснее.

– Хватит. Спасибо. ‑ Я отстранил рукой кувшин с водой и сделал попытку сесть. Это было непросто. Ноги мои были зажаты в огромной деревяшке с прорезями для щиколоток. А деревяшка была приделана толстой цепью к каменной стене. Весил этот чурбан, наверное, не меньше, чем я сам.

– Это что еще за дрянь? ‑ поинтересовался я.

– Это ножные колодки. Личное изобретение господина Вальдеса. Он изобрел много интересных приспособлений, и все они предназначены для того, чтобы лишать людей свободы, подвергать их истязаниям и как можно болезненнее отправлять на тот свет.

– Ну дела… ‑ Я подергал огромный замок, скреплявший сбоку две половины колодок, и убедился, что сковали меня добросовестно и надежно. ‑ Ты кто, старик?

– Я ‑ Флюмер. ‑ Старик поднялся в полный рост, приложил руку к сердцу и церемонно поклонился. При этом длинная борода его, раздваивающаяся в нижней своей части и аккуратно расчесанная, задела меня по лицу. Он был одет довольно опрятно ‑ в серый камзол, серые штаны, обтягивающие тощие голенастые ноги. И пахло от него как‑то приятно ‑ тонкий аромат мяты пробивался как свежий ветерок сквозь застарелую густую вонь тюремной камеры. Одним словом, старик вызывал у меня явную симпатию. Он вовсе не был похож на ту крикливую шваль, что окружала меня на арене.

– А меня зовут Шустряк, ‑ сообщил я. ‑ Я боевой пес. Чемпион сезона, между прочим. Победил Бурого Черта. Только толку от этого ‑ никакого. Я рассчитывал на то, что меня отпустят на свободу. А вместо этого угодил сюда…

Я обвел глазами помещение. То, что я увидел, нагоняло тоску ‑ настолько смертную, что мысль о костре казалась избавлением. Каземат, в котором мы находились, имел тошнотворно грязные каменные стены и захламленный пол, он едва освещался жировым светильником. В этом‑то как раз не было ничего особенного ‑ трудно ожидать приличного вида от места, в котором держат людей, предназначенных для публичной казни. Ужасно было именно то, что мы здесь находились. Именно мы и именно здесь. И никаких шансов выползти из этого места у нас не было.

– Я тебя знаю, Шустряк, ‑ сказал Флюмер. ‑ Мы с тобой встречались пару раз до того, как попали в эту темницу.

– Да? ‑ Я искренне удивился. ‑ Я этого не помню. Извини, Флюмер, у меня что‑то с черепушкой. Я не помню ничего, кроме сегодняшнего дня. Словно только сегодня на свет родился.

– Такое бывает. ‑ Старик заложил руки за спину и пошел по комнате, мусор захрустел под его ногами. ‑ Так обычно и бывает с демониками. В течение двух недель после того, как они попадают в Кларвельт, с ними случаются всякие неприятности. У них периодически пропадает память, или отнимаются руки и ноги, или открывается желудочное несварение… Ты попал сюда десять дней назад ‑ я знаю это точно. Я следил за тобой. Я даже хотел укрыть тебя, но не успел ‑ ты попал в руки святош.

– Значит, я все‑таки демоник?

– Демоник.

– Но у меня же нет всяких там магических способностей, о которых говорил Вальдес…

– Они не успели проявиться. Ты здесь всего десять Дней, Шустряк. Через четыре дня у тебя должны открыться демонические качества. Должны… Но они не успеют открыться. К большому сожалению для тебя, тело твое будет предано огню уже завтра. Вальдес успел вовремя. Он всегда успевает вовремя, у него звериное чутье на демоников.

– А что, мы, демоники, на самом деле такие мерзкие и злобные твари?

– Я в этом не уверен. Совсем не уверен… ‑ Старик покачал головой. ‑ Никто не видел, как демоник начинает творить зло. Доблестный и бдительный господин Вальдес всегда сжигает демоников до того, как они успевают войти в свою полную колдовскую силу. Но вот как раз это и кажется мне странным. Такое впечатление, что только Великий Инквизитор знает все о демониках. Более того, раскрою тебе один секрет. ‑ Флюмер наклонился ко мне, и глаза его заговорщицки блеснули. ‑ Когда‑то в Кларвельте не было никаких демоников. Не было и Вальдеса. Он появился лишь пятьдесят лет назад. Он объявил, что все беды нашего мира происходят от демоников. Госпожа Дум назначила его Главным Инквизитором. Вот тогда‑то и появились эти самые демоники. И с каждым годом их все больше и больше. У Вальдеса всегда много работы.

– И что, то, о чем ты сейчас сказал, это большой секрет?

– Об этом не знает никто, ‑ сказал Флюмер. В голосе его не прозвучало гордости за то, что он обладает особым знанием ‑ скорее присутствовали уныние и обреченность. ‑ Не знают, потому что не хотят знать. Я говорил об этом людям, я пытался донести до них правду. И вот результат ‑ я объявлен еретиком и попал в подвалы инквизиции.