Страница 335 из 454
Взгляд у нее был такой… Мне стало страшно. Я уже видел такой взгляд ‑ в тот день, когда она отдубасила Элизу.
Цзян не должна была затеять драку прямо здесь, в ресторане, где было полно людей. Она могла вылететь из‑за этого с работы. И все‑таки она могла устроить это. Она была умная девочка, но когда речь шла обо мне, глупела катастрофически. Наверное, я действовал на нее так же плохо, как Лурдес на меня.
– Лурдес, ‑ произнес я негромко. ‑ Я должен предупредить тебя… Тут, в парке, есть одна девочка. Ее зовут Ань Цзян, Сейчас она стоит в десяти шагах от нас и плачет.
– Она китаянка?
– Да. Она еще совсем девчонка. Но она очень сильная, мастер кунг‑фу. Она может быть опасной.
– Для кого ‑ опасной?
– Для тебя. Но прежде всего для самой себя. Я боюсь, что она наделает глупостей и ее выгонят с этой работы. Мне бы очень не хотелось, чтобы с ней что‑нибудь случилось.
– Ты любишь ее?
– Да, очень люблю ее. Но речь не идет о постели. Это мой лучший друг здесь. Она как сестра мне. Как маленькая любимая сестренка.
– Понимаю… ‑ Поза Лурдес была несколько напряженной ‑ ей хотелось повернуть голову и посмотреть на Цзян, но она не могла себе этого позволить. ‑ Проблема в том, что она любит тебя совсем не как брата. Она мучается. Она хочет тебя. Она теряет контроль, когда видит тебя с другой.
– Да, именно так. И вот еще что: она выросла в спортивном интернате, в социалистическом Китае. Ее всю жизнь учили кулаками прокладывать себе дорогу. Ее учили активно бороться за свое счастье. Она еще не привыкла к западному образу жизни. И пускает кулаки свои в ход без особых раздумий ‑ к сожалению. Она не задумывается о последствиях.
– Это был интернат только для девочек?
– Да. Они там все были… немножко лесбиянками. И теперь ей очень нужно общество мальчишек ‑ может быть, ее ровесников. А ее заклинило на мне.
– Ты спал с ней?
– Нет. Она еще девочка.
– Это жестоко с твоей стороны, ‑ сказала Лурдес. ‑ Ты должен был полюбить ее. Заниматься с ней любовью и жить с ней. Подарить ей радость. Почему ты не сделал этого?
– Из‑за тебя. Я ждал тебя. Мне не хотелось обманывать ее.
– Как ее зовут? Цзян? ‑ Лурдес затушила сигарету в пепельнице и решительно поднялась с места. ‑ Я поговорю с ней.
– Лурдес! Нет!
Я еще мучительно просчитывал в голове варианты разговора с Анюткой, думал, как объяснить ей, что бывает такое в жизни ‑ неразделенная любовь, и что мы будем друзьями всегда, и что Лурдес такая замечательная, и что Анютке нужно найти себе хорошего парня, только не этого козла из китайского ресторана, что она такая красивая и хорошая и мы с Лурдес никогда не оставим ее… А Лурдес уже подошла к Цзян, и что‑то сразу сказала ей, и что‑то протянула ей на ладони. Я не видел, что.
Анютка хотела отвернуться ‑ я видел это. Она не хотела ударить Лурдес ‑ Лурдес была слишком красива, чтобы у неизвращенного человека возникло желание ее ударить. Анютка просто хотела отвернуться и заплакать навзрыд. Но она не сделала этого. Она схватила то, что дала ей Лурдес, и впилась в это глазами. Она рассматривала это, а Лурдес что‑то тихо говорила ей на ухо.
А потом Анютка спросила что‑то. И Лурдес ответила. Анютка улыбнулась. На меня она не смотрела. Лурдес достала из кармана платочек и начала вытирать слезы с лица Цзян. Цзян стояла терпеливо, лишь иногда плечи ее вздрагивали ‑ как у ребенка, который уже перестал плакать, но все еще всхлипывает.
Музыканты негромко играли медленную мелодию. Цзян взяла за руку Лурдес и повела ее в центр зала. Она положила ей руки на плечи, нежно прикоснулась губами к губам Лурдес и закрыла глаза.
Они танцевали, и я не мог оторвать от них взгляд. Все в зале бросили жевать и смотрели на них. Они медленно кружились, они были заняты только друг другом.
Они трогали друг друга и что‑то шептали друг другу. На меня они не смотрели.
Ревность уколола меня в сердце. Сладкая боль. Я любовался ими ‑двумя изумительно красивыми созданиями. Лурдес была чуть выше Цзян. Она тоже была маленькой и хрупкой ‑ моя Лурдес. Она была гибкой и сильной, как и моя Цзян. Они были похожи на сестер ‑ красивая китаянка и красивая испанка. А еще они были похожи на любовников.
Музыка закончилась. Все захлопали. Скрипач церемонно поклонился, шаркнув смычком по полу. Лурдес шла ко мне и вела за собой Цзян. Пальцы их переплелись. Только Цзян по‑прежнему не смотрела на меня. Взгляд ее плыл, губы подрагивали. Она крепко сжимала в кулачке то, что дала ей Лурдес.
Они сели. Я взял бокалы и наполнил их рубиновым вином.
– Выпей, Цзян, ‑ сказал я. ‑ Пожалуйста.
Она не ответила мне.
– Что ты ей дала? ‑ спросил я Лурдес.
– Посмотри. Посмотри сам.
Я взял руку Анютки и разжал ее кулачок. Она не хотела отдавать мне это, она бросила на меня испуганный взгляд, словно боялась, что я отниму это навсегда.
На ладони ее лежал маленький блестящий цилиндр. Я взял его и поднес к глазам.
Это была игрушка, но ее можно было назвать и украшением. Кулон. В вытянутом цилиндре из хрусталя находился золотой китайский дракон ‑ длинный, тонкий, чешуйчатый, с четырьмя когтистыми лапками. Гребень шел вдоль всего его извилистого тела.
Я перевернул кулон, и золотистый мелкий дождь медленно поплыл вниз в прозрачной жидкости, переливаясь мельчайшими драгоценными крупинками.
Сердце у меня защемило. Я никогда не видел таких красивых игрушек.
– Что это?
– Это подарила мне мама, ‑ в больших темных глазах Лурдес жила печаль. ‑ Моя мама умерла, когда мне было одиннадцать лет. Она подарила мне это, когда уходила…
– А теперь ты подарила это ей?
– Да.
– Мигель… ‑ Цзян неуверенно водила пальцем по столу. ‑ Надо что‑то говорить, да?
– Ты хочешь что‑то сказать, Цзян, солнышко?
– Я не знаю… Мне кажется, я забыла испанский. Я могу говорить это по‑китайски.
– Хорошо.
Цзян произнесла какую‑то фразу на своем языке. Она звучала, как печальный звон колокольчиков на ветру.
– Что это значит?
– Она хорошая. Она очень хорошая, твоя девушка. Я влюбилась бы в нее, если бы не любила тебя, Мигель. Это плохо?
– Я не знаю. ‑Я качнул головой. ‑ Не знаю, что для тебя плохо и что хорошо, Цзян. Я люблю тебя, ты знаешь это. Но я люблю тебя совсем по‑другому, чем Лурдес.
– Ты не хочешь со мной спать. Я знаю. ‑ Цзян взяла за руку мою девушку. ‑ Лурдес, а ты хочешь спать со мной?
– Да. Я хочу тебя, Цзян. Но это не было бы правильным. Спать с женщиной ‑ это не даст тебе настоящего счастья, Цзян. Я уже делала так. Это не любовь. Это бегство от любви.
– Я рада, Мигель, что ты нашел свою девушку, ‑
сказала Цзян. ‑ Лурдес, он очень любит тебя. Он сходил с ума по тебе. Он провел ночь с половиной девчонок нашего городка. Он ‑ caballo [Жеребец (исп.). ], этот Мигель. Но он все время думал о тебе. Полынь выросла в его сердце.
– Полынь… ‑ Лурдес провела рукой по груди. ‑ В моем сердце, кажется, тоже что‑то выросло. Только не строй иллюзий, девочка. Я ведь шлюха. Ты это знаешь?
– Нет, ‑ сказала Цзян твердо. ‑ Ты не имеешь права говорить так про себя. Ты просто искала ‑ так бывает. Ты искала свой путь. Очень трудно найти свой путь. Мне казалось, что я нашла его. А теперь… Теперь я не знаю, что мне делать. Мне будет плохо без вас. Мне было бы плохо без тебя, Мигель. А теперь будет плохо еще и без тебя, Лурдес. Es la perdida doble. La dolor doble.[ Двойная потеря. Двойная боль (исп.). ]
– Ты будешь с нами. ‑ Лурдес посмотрела на меня. ‑ Ты ведь не против, Мигель? Мы снимем большую квартиру, и у тебя будет своя комната, Цзян. Мы сделаем это ‑ почему бы и нет?
Я хотел сказать, что она с ума сошла. И что бедная Анютка тоже сойдет с ума, если будет жить с нами и видеть, как мы голые ходим по квартире, и целуемся, и нежно смотрим друг на друга, и занимаемся любовью в каждом углу. Она будет хотеть нас обоих. И кончится это плохо.
Это было по меньшей мере неправильным. И Лурдес, умная, опытная (может быть, более опытная, чем мне того бы хотелось), не могла предложить это просто так. Либо она имела какие‑то виды на Цзян, либо просто ее устраивало делить постель с другой девушкой. Лурдес была бисексуалом, и, наверное, ей мало было только мужской любви. Она хотела довершить наш треугольник. Если бы Цзян жила с нами в одной квартире, она оказалась бы в нашей постели ‑ в первый же вечер. Это не вызывало у меня никакого сомнения.