Демид. Пенталогия

– Мудилы… ‑ Это было самое ласковое слово, которое я мог произнести. ‑ Там столько людей погибло, детей сколько искалечено! А вы тут шуточки отпускаете. Габриэль, ваш гондонский Большой Змей оказался полным дерьмом. Я всегда говорил, что однажды он накроется…

– Как вы думаете, Феррера, ‑ поинтересовалась Лурдес, ‑ он окончательно свихнулся? Или, может, еще поправится? Можно что‑нибудь еще сделать?

– У тебя какие‑то виды на него?

– Не знаю. По‑моему, я влюбилась в него, пока он был нормальным. А теперь… Теперь мне просто страшно. Он полностью съехал с катушек,

И это она обо мне! Спасай вот таких…

– Попробуем его вылечить. ‑ Феррера нагнулся, ласково улыбнулся мне и вдруг схватил меня за шиворот и рывком поставил на ноги. Я заорал. Я же был весь в ранах, и руки‑ноги мои были переломаны напрочь. Я дернулся, но Феррера крепко держал меня. Он прижал меня лицом к окну так, что нос мой расплющился о стекло.

– Смотри, ‑ сказал он. ‑ Смотри, cabronsito[Козленок (исп.).], и скажи, кто из нас мудила. Ты видишь что‑нибудь?

– Да, ‑ просипел я. Говорить мне было неудобно ‑ я боялся, что сейчас выдавлю окно собственными зубами. ‑ Отпустите меня, шеф. Я все вижу.

В окно я увидел петли Большого Змея. Вагонетки бегали по ним как ни в чем не бывало. А еще я видел павильон, откуда отправляли пассажиров. Он был цел, сиял в лучах солнца чистыми стеклами, отражал в стеклах своих деревья, и людей, и безоблачное небо. К павильону тянулся огромный хвост очереди. Феррера оттащил меня от окна, придал легкое ускорение, и я шлепнулся на диван.

– Стараюсь быть терпеливым, ‑ сообщил Феррера моей девушке. ‑ Это входит в правила успешного администрирования. Стараюсь. Но иногда всякие идиоты выводят из себя, достают сверх меры.

– Боже мой!!! ‑ Я поднял руки к небу, смотрел в потолок счастливыми глазами, благодарил тех, кто сидит на верхнем этаже мироздания. ‑ Так это что, все причудилось мне?! Никто там не разбился, на Большом Змее?!

– Ты перепугал всех посетителей, ‑ Феррера мрачно ткнул в моем направлении сигарой. ‑ Бился с пеной у рта. Кричал, что рельсы разрушены, что вагонетки разбились, что крыша рухнула, что все погибли, что ты стоишь по колено в крови. Ладно, ты хоть вовремя потерял сознание. А то бы пришлось везти тебя в психиатрическую клинику.

Я опустил глаза. Мне было очень стыдно ‑ особенно перед Лурдес.

– Наверное, тебе нужен отпуск. ‑ Феррера не смотрел на меня. Он смотрел в зеркало и поправлял неправильно лежащий волосок в своей лысеющей прическе. ‑ Наверное, ты переутомился. Сегодня ты запустил ножом в посетителя. Честно говоря, до сих пор непонятно, каким образом он остался жив. Потом ты устроил истерику на Змее. Не слишком ли много для одного дня? Я дал бы тебе отпуск, Гомес. Но только боюсь, что ты опять проведешь его в барах, упиваясь в стельку со своим братцем Эмилио. Для здоровья это не есть полезно. Честно говоря, я даже не знаю, что с тобой делать, Мигель.

– Lo siento[Сожалею (исп.).], ‑ пробормотал я. ‑ Все это было настолько реально, сеньор Феррера! И это крушение, и погибшие люди. Я не знаю, что со мной творится, сеньор Феррера. Раньше никогда со мной такого не было.

Я врал. Если бы я рассказал о моих двух путешествиях в прошлое, то диагноз «паранойя» был бы полностью обоснован. Но, кстати, тогда я еще не связывал эти события ‑ мои прыжки в средневековую Испанию и крушение Большого Змея.

Да и что между ними могло быть общего?

7

Целый день мы проторчали в чертовом Парке Чудес. Время подходило к вечеру. Солнце лениво сползло к горизонту, уже не так слепило, но духота продолжала висеть над землей. Горячий воздух был неподвижен, и даже лопасти вентиляторов, сонливо крутящиеся под потолком, не добавляли прохлады.

Мы сидели в ресторанчике. Ресторан, обычно полупустой, был переполнен. Люди потели, пытались утопить жару в стаканах напитков со льдом, замуровать ее в тающем мороженом. Они страдали от жары, но все же никто не расходился,, не разъезжался из Парка. Все ждали чего‑то, не осознавая, что находятся в ожидании, и не зная о том, что ждет их впереди. Не один я свихнулся в этот день, все немножко потеряли разум.

– Странно, ‑ сказал я. ‑ Как‑то фатально мне не везет. Я так мечтал увидеть тебя. Ты появилась, и вот…

Я заткнулся. Сделал вид, что занят научным исследованием того, как лед тает в моем виски.

– Почему ты замолчал? ‑ Лурдес протянула руку. подняла пальцами мой подбородок так, что я встретился с ней взглядом. ‑ Я знаю, что ты хотел сказать. Я приношу тебе несчастье, да? Как только я появляюсь в твоей жизни, тебя сразу втягивает в какие‑то дурные истории.

– Нет, нет, ‑ забормотал я. ‑ Ну что ты, не говори так…

– Я нужна тебе? Ты в этом уверен? Может быть, не стоит тебе со мной связываться? Так иногда бывает ‑ люди сами по себе хорошие и живут нормально, а вот встречаются ‑ и все сразу начинает идти кувырком.

– Подожди! ‑ Я выставил вперед ладонь, защищаясь от ее слов. ‑ Ты говоришь глупости! Мы с тобой почти и не встречались. Видимся второй раз в жизни. А ты уже спешишь сделать выводы. То, что произошло с нами до сих пор, ‑ это все не так важно! Это случайности, дальше все будет совсем по‑другому.

– Как ‑ по‑другому?

– Подожди! Я хочу выяснить самое главное… Вот… ‑ Я запыхался. ‑ Самое главное: скажи, как ты ко мне относишься?

– Хорошо.

– Это слово ни о чем не говорит. Хорошо относиться можно к мебели. Ты любишь меня?

– Не спеши. ‑ Лурдес покачала головой. ‑ Куда ты так торопишься, Мигель? Я же совсем не знаю тебя. Как я могу говорить о том, люблю я тебя или нет?

– Ты должна это знать! Уже должна знать.

– Хорошо, я скажу, ‑ сказала она. ‑ Ты очень мне нравишься, правда. Не потому, что ты красивый, хотя и поэтому тоже. Ты необычный. Ты совсем не такой, как все люди, которых мне приходилось встречать. Ты говоришь по‑другому, думаешь по‑другому, делаешь поступки, которые нормальные люди не совершают…

– Значит, что? ‑ спросил я, мрачнея лицом. ‑ Значит, я заинтересовал тебя, как экзотическое животное, любопытный экземпляр? Сперва ты сбежала от меня. А потом вдруг вспомнила обо мне ‑ что есть такой на свете, что такого у тебя еще не было. И стоит навестить его…

– Замолчи! ‑ Лурдес врезала кулаком по столу так, что стаканы подпрыгнули и кубики льда звякнули в них. ‑ Тебя бросает из крайности в крайность! То ты требуешь, чтобы я немедленно призналась тебе в любви, то говоришь мне всякие гадости!

– Я хочу знать совсем немного. Расскажи мне, как ты ко мне относишься. То, что чувствуешь, когда ты думаешь обо мне.

– Я хочу тебя, ‑ сказала Лурдес. ‑ Она закрыла глаза ‑ наверное, чтобы я не мешал ей рассказывать обо мне. ‑ Я думаю о тебе очень часто. И когда я думаю о тебе, я хочу тебя. Я хочу раздеть тебя ‑ медленно, нежно. Я думаю о запахе твоей кожи. Это не должно быть обычным сексом, совокуплением. Это не может быть как обычно ‑ переспали и разошлись. Потому что ты должен быть совсем не таким. Ты слышишь, ты не должен быть таким, как все! Потому что если ты окажешься обычным животным с членом, то это не ты, это совсем другой человек. И значит, я снова ошиблась.

– Какой я? Расскажи еще.

– Ты нежный. Ты добрый. Ты романтичный. Ты увидел в первый раз девушку в компании двух bandidos, ты услышал краем уха их разговор, и ты решил, что она в опасности. И ты полез в самое пекло, чтобы вытащить ее оттуда. Такое может сделать только неисправимый романтик. Ты ‑ человек, который чувствует душу. Ты умеешь сострадать.

– Еще…

– Ты сильный. Тебя много били в жизни, но ты не очерствел от этого. Ты умеешь выбирать, но это делает тебя слишком разборчивым. Тебе не из чего выбирать, поэтому ты всегда одинок. Ты веселый, но печаль живет в твоем сердце. Ты нравишься девушкам. Ты любишь их, но относишься к ним, как к детям. Ты даешь им больше, чем получаешь. Ты можешь получать от них удовольствие, но не получаешь удовлетворения. Ты вечный странник. И еще… Ты ‑ человек‑загадка. В глубине души твоей имеется нечто, чего ты сам не знаешь. Я не знаю, темное или светлое это нечто, но оно древнее. Оно гораздо древнее, чем ты сам. Ты боишься этого. Но это все равно проснется когда‑нибудь и заставит тебя выполнить то, ради чего ты рожден.