Демид. Пенталогия

И тут я вздрогнул. Источник света находился сзади от меня. И я увидел, как Над тенью моей головы на стене взметнулась другая, черная тень. Я не успел повернуться, смог только несколько податься в сторону. Это спасло мою голову, но не спасло мое плечо. На левую мою ключицу обрушился страшный удар. И я покатился вниз.

Я полетел под стол. Я был оглушен, но тело мое думало за меня. Оно кинуло меня под стол, и следующий удар пришелся по столу. Деревянные доски треснули, и стол просел. Но я нырнул между ножек и, проворно перебирая ногами, откатился к стене. Я лежал на полу, я тяжело дышал и смотрел на человека, который медленно приближался ко мне, держа в руках здоровенную дубину. Боли в плече я почти не чувствовал. Но я не чувствовал и левой своей руки. Ее словно не было, моей руки.

Человек этот был палачом. Тем самым, которого я счел мертвым. Нож и сейчас торчал из его груди. Но этот человек вовсе не был трупом ‑ он был, как говорится, живее всех живых.

Он снял свой колпак, и теперь я видел его отвратительное лицо. Кожа его, вся исполосованная шрамами, была цвета обветренного мяса. Лиловый пористый нос был провален в переносице ‑ так, словно человек этот много лет болел сифилисом. А глаз был только один ‑ утонул в набрякших веках. На месте другого глаза была яма, затянутая розовой кожицей рубцов.

Он не говорил ничего, смотрел на меня равнодушно ‑ так смотрят на кролика, пойманного в силок, перед тем, как убить его ударом палки по голове. Он размахнулся дубиной и ударил, намереваясь переломать мне голени. И наклонился при этом.

Я отпрянул, и дубина прошла мимо. А потом я резко выпрямил ноги, ударил палача ногами в живот со всей силой, на которую был способен. Он отлетел к противоположной стене и шлепнулся на спину. Дубина его покатилась в сторону.

Мне нужно было бы резво вскочить на ноги и добить его. Но у меня никак не получалось вскочить резво. Я поднимался медленно, со стоном, цепляясь за обломки стола. Палач в другом конце комнаты делал то же самое ‑ медленно поднимался.

И вот мы уже стояли, не спуская друг с друга глаз. Я судорожно ощупывал пальцами свою перевязь. Проклятье, ножей там не было. Пока я катился под стол, все три оставшихся кинжала вылетели из гнезд и теперь валялись на полу, сзади от палача.

Теперь я был безоружен. И он тоже. Он даже не думал поднимать свою дубину ‑ деревянную, грубо окованную железом. Он медленно двигался на меня и засучивал рукава.

– Ты ‑ Альваро? ‑ Я попытался двинуться назад, Но отступать было некуда.

– Да. ‑ Его безобразная физиономия растянулась в усмешке. Зубов в его вонючей пасти было не более четырех, и цвета они были скорее черного, чем даже серого. ‑ Я ‑ Альваро Мясник. Ты слышал обо мне?

– Да.

– Это хорошо. Меня знают все, от Гранады до Сарагосы. Все знают, какой я хороший мясник. Как хорошо я рублю мясо…

Он был ниже меня, как и все люди, встреченные мной здесь. Но весил он больше меня раза в полтора. И плечи его были гораздо шире моих. Он был невероятно мощен. Кисти его, с короткими толстыми пальцами, с вырванными ногтями, напоминали кувалды. Предплечья, толщиной почти с мою ногу, поросли длинными черными волосами.

Я попытался скользнуть вбок, но он неуловимо быстрым движением перехватил меня, попытался вцепиться мне в глотку и промахнулся. Я сделал это первым. Я схватил его за горло правой рукой, потому что левая рука у меня не работала.

Мои руки были длиннее. Это было моим преимуществом. И теперь я держал одноглазого мясника на расстоянии вытянутой руки, и он не мог достать мою глотку.

Пока не мог.

Преимущество мое было мнимым, потому что я не мог ничего сделать. Я не мог задушить его, не мог сломать ему кадык. Его шея была слишком мощной, мышцы на ней были как камни. И я стоял, и тщетно пытался сделать хоть что‑нибудь.

– Ты высокий, иностранец. Но ты слабый. ‑ Он усмехался, и слюна текла из угла его рта. ‑ Ты похож на фландрийца. Вы, чертовы еретики северяне, все такие. Я много убивал вас, фландрийцев, и голландцев, и англичан, и алеманов. Вы еретики. Вы слабые.

С этими словами он ударил ладонью по моему предплечью. Это было похоже на удар чугунной сковородкой. Рука моя подогнулась, и пальцы разжались. Он схватил меня, но почему‑то не за горло, а за лицо. Одна лапа его обхватила мой рот и подбородок. Я задыхался, я никогда не думал, что ладонь может так вонять. Наверное, он никогда не мыл руки. Другой рукой он стиснул единственную мою здоровую руку ‑ как клещами. Я не мог пошевелиться.

– Ты хорошенький мальчик. ‑ Альваро Мясник приблизил гугнивую свою пасть к моему лицу. ‑ Красивый. У тебя даже есть все зубы. Ты какой‑то странный. Я раньше не видел таких. Откуда ты?

– М‑м‑м!… ‑ попытался я промычать что‑то из‑под его ладони.

– Неважно. Совсем не важно. Я употреблю тебя, красавчик. Ты не против? Ты не должен быть против. Только знаешь… У меня болезнь. Французская. Я подцепил ее в Марселе, когда отбывал каторгу на галерах. Но пусть тебя это не пугает. Французская болезнь ‑ это не страшно. Все равно ты сегодня умрешь…

С этими словами он отпустил мое лицо и зашарил рукой по моим ягодицам, полез в мои штаны. Я стоял, совершенно обомлев. Никак я не ожидал, что мое путешествие, пускай опасное, пускай жестокое, но все же отчасти романтическое, окончится таким казусом. Что меня изнасилует каторжник‑сифилитик с четырьмя зубами во рту и грецким орехом в голове вместо мозга.

Я стоял и даже не сопротивлялся. А он, конечно, принял это за мое согласие. Уже издавал похотливое хрюканье, дышал взволнованно. Любовничек… Ослабил свои тиски. Зашарил пальцами под своим балахоном ‑ искал, очевидно, инструмент своей жизнедеятельности, полусгнивший от болезни.

Я собрался. Я знал ‑ у меня только секунда на то, что я собирался сделать. И только одна попытка. Я сделал резкий выдох и схватился за рукоятку ножа, торчащую из его груди.

– Ты чего, гаденыш?! ‑ заорал он. Я моментально получил пощечину ‑ такую, что мир обрушился со звоном, как хрустальная люстра Большого театра. Но пальцы я не разжал. Проклятый нож никак не вытаскивался. Он крепко сидел между ребрами этого живучего монстра.

– Получай! ‑ он ударил меня другой рукой в солнечное сплетение.

Нож наконец‑то выскользнул из его тела, и я, не удерживаемый больше ничем, полетел по воздуху и грохнулся головой об пол. Пальцы мои ослабели, отпустили нож, на который я так рассчитывал, и он зазвенел по камням. Мясник надвигался на меня бесформенной черной тушей. Все расплывалось в моих глазах. Я сделал последнюю попытку сделать вздох и отключился.

7

Очнулся я оттого, что кто‑то лил на меня воду.

Еще не открывая глаз, я вспомнил все: что Альваро Мясник вырубил меня, что он собирается изнасиловать меня, а заодно заразить дурной болезнью. И только потом убить.

Все это никак меня не устраивало. И даже не могу сказать, что больше.

Я чуть‑ чуть пошевелил пальцами правой руки. Двинул ногами. Все слушалось меня ‑более или менее.

Я вспомнил уроки Цзян, моей милой девочки Анютки. Она учила, что делать в таких случаях, как из горизонтального положения резко перейти в стойку и при этом не дать себя убить.

Я немного приоткрыл глаза. Надо мной нависал черный силуэт. Человек лил на меня воду, приводил в чувство. Не хотел, наверное, насиловать меня в бессознательном состоянии. Чувства ему нужны были.

«Раз, два, три», ‑ сосчитал я про себя. И начал свое движение.

Это была довольно сложная комбинация. Не могу сказать, что там, дома, я отработал ее до автоматизма. Но на этот раз у меня получилось неплохо, Особенно если учесть, что каждый поворот давался мне с дикой болью. Но стоило потрудиться. В конце концов, я спасал свою задницу ‑ в прямом смысле этого слова.

Здесь был один перекат вбок, один кувырок через левое плечо с ударом ногой, потом еще один кувырок с подсечкой «вертолетом» и наконец последний кувырок с опорой на правое плечо, после которого я оказывался на ногах в низкой стойке, лицом к спине противника. Все это называется «выход из круга». Ничего особенного. Можете попробовать, действует эффективно. Если вас окружает много противников, второй из описанных кувырков можно не делать. Лучше сразу встать на ноги и бежать. Чем быстрее, тем лучше.