Страница 41 из 50
Уж не чаю, как просватать бы поскорее.
А что?
Анютка
(прислушивается).
Приехали.
Никита
Ну, не замай их.
(Продолжает мыть ложки и не поворачивает головы, когда отворяется дверь.)
Анисья, жена! Кто приехал?
Никита
(грозно).
Кто приехал? Аль забыла?
Будет форсить-то. Иди.
Никита
(еще грознее).
Кто приехал?
Анисья
(подходит к нему и берет за руку).
Ну, муж приехал. Иди в избу-то.
Никита
(упирается).
То-то, муж. А как звать мужа-то? Говори правильно.
Да ну тебя — Микитой.
То-то! Невежа — по отчеству говори.
Акимыч. Ну!
Никита
(всё в дверях).
То-то. Нет, ты скажи, фамилия как?
Анисья
(смеется и тянет за руку).
Чиликин. Эка надулся!
То-то.
(Удерживается за косяк.)
Ну, буде — настудишь.
Говори, какой ногой ступает? Обязательно сказать должна.
Анисья
(про себя).
Надоест теперь. Ну, левой. Иди, что ль.
То-то.
Ты глянь-ка, в избе-то кто.
Родитель? Что ж, я родителем не гнушаюсь. Родителю могу уважение исделать. Здорово, батюшка.
(Кланяется ему и подает руку.)
Аким
(не отвечая).
Вино-то, вино-то, значит, что делает. Скверность!
Вино? Что выпил? Это окончательно виноват, выпил с приятелем, проздравил.
Иди ложись, что ль.
Жена, где я стою, говори.
Ну, ладно, иди ложись.
Я еще самовар с родителем пить буду. Ставь самовар. Акулина, иди, что ль.
Акулина
Акулина
(нарядная, идет с покупками. К Никите).
Ты что ж всё расшвырял? Пряжа-то где?
Пряжа? Пряжа там. Эй, Митрич! Где ты там? Заснул? Иди лошадь убери.
Аким
(не видит Акулины и глядит на сына).
Что делает-то! Старик, значит, тае, уморился, значит, молотил, а он, тае, надулся. Лошадь убери. Тьфу! Скверность!
Митрич
(слезает с печи, обувает валенки).
О, Господи милослевый! На дворе лошадь-то, что ль? Уморил, я чай. Ишь, дуй его горой, налокался как. Доверху. О, Господи! Микола угодник.
(Надевает шубу и идет на двор.)
Никита
(садится).
Ты меня, батюшка, прости. Выпил, это точно, ну, что ж делать? И курица пьет. Так, что ль? А ты меня прости. Что ж, Митрич — он не обижается, он уберет.
Вправду ставить самовар-то?
Ставь. Родитель пришел, я с ним говорить хочу, чай пить буду.
(К Акулине.)
Покупку? Свое взяла, а то в санях. Вот это на, не моя.
(Кидает на стол сверток и убирает в сундук покупку. Анютка
смотрит, как Акулина укладывает; Аким не глядит на сына и убирает онучи и лапти на печь.)
Анисья
(уходит с самоваром).
И так полон сундук, — еще накупил.
Никита
(берет на себя трезвый вид).
Ты, батюшка, на меня не обижайся. Ты думаешь, я пьян. Я положительно всё могу. Потому пей, да ума не теряй. Я с тобой, батюшка, сейчас разговаривать могу. Все дела помню. Насчет денег приказывал, лошаденка извелась — помню. Это всё возможно. Это всё у нас в руках. Если бы сумма денег требовалась огромадная, тогда можно бы повременить, а то это всё могу! Вот они!
Аким
(продолжает возиться с оборками).
Эх, малый, тае, значит, вешний путь, тае, не дорога...
Это ты к чему? С пьяным речь не беседа? Да ты не сумлевайся. Чайку попьем. А я всё могу, положительно все дела исправить могу.
Аким
(качает головой).
Э, эх-хе-хе!
Деньги, вот они.
(Лезет в карман, достает бумажник, вертит бумажки, достает десятирублевую.)
Никита
(хватает за руку).
Бери, говорят, когда даю, я не жалею.
Не могу, значит, тае, брать и не могу, тае, говорить с тобой, значит. Потому в тебе, тае, образа нет, значит.
Не пущу. Бери.
(Сует Акиму в руку деньги.)
Анисья
Анисья
(входит и останавливается).
Да ты уж возьми. Ведь не отстанет.
Аким
(берет, качая головой).
Эх, вино-то! Не человек, значит...
Вот так-то лучше. Отдашь ― отдать, а не отдашь ― Бог с тобой. Я вот как!
(Видит Акулину.)
Чего?
Покажь гостинцы.
Гостинцы-то? Что их показывать. Я уж убрала.
Достань, говорю: Анютке поглядеть лестно. Покажь, говорю, Анютке. Полушальчик-то развяжи. Подай сюда.
О-ох, смотреть тошно!
(Лезет на печь.)
Акулина
(достает и кладет на стол).
Ну на, что их смотреть-то?
Уж хороша же! Эта не хуже Степанидиной.
Акулина
Степанидиной? Куда Степанидина против этой годится.
(Оживляясь и развертывая.)
Анютка
И ситец же нарядный! У Машутки такой, только тот светлее, по лазоревому полю. Эта страсть хороша.