Страница 40 из 89
— Я все время слышал ребенка, — заявил Мэйсон со слегка сюрреалистическим видом, который придавали ему клыки Раймонда Дарка. — Но чувствовал, что в данной ситуации должен оставаться как можно более нейтральным.
Эми фыркнула и задала вопрос, который промелькнул в головах всех и каждого:
— Почему?
— Потому что ты думал, что мы над тобой посмеемся! — заявила Брианна и пнула Мэйсона в голень.
— Не трогай его!
Эшли ринулась на сестру, и Карл тут же перестал плакать.
Тони застыл, когда включились все лампы, на этот раз газовые, не электрические. Он остался один у входа в холл, хотя и чувствовал, как его руку кто-то сжимал — должно быть, Ли.
«Что случится, если я отодвинусь? Ли удержит меня или отпустит?»
Парень не настолько хотел узнать ответ, чтобы попытаться проверить его.
В доме все полностью стихло. Вскоре Фостер услышал несколько очень слабых стуков, чьи-то панические ругательства и наконец шум падения. Затем наступила мертвая тишина.
«Помогите, я упал, и мне больше не подняться!»
Самая обоснованная догадка Тони сводилась к тому, что неплохо было бы озвучить наихудший сценарий. Кого-то столкнули с кухонной лестницы. Этот человек приземлился, не имея под рукой Ли Николаса, который смягчил бы его падение. Сломанная шея, висок, врезавшийся в угол кухонного стола, падение вилки для салата, торчащей в подставке, — не так уж и важно, что именно. Тони больше заботило то, что происходило в этом доме с живыми людьми во время его отсутствия.
«Повторный показ» продолжался, но смерть номер два, похоже, была тихой и медленной.
В ожидании, пока все закончится, Тони вспоминал технические характеристики видеопроизводства:
«Видео стандартной четкости передается в последовательный цифровой интерфейс потоком в двести семьдесят, триста шестьдесят или пятьсот сорок мегабит в секунду. Видео высокой четкости передается в последовательный цифровой интерфейс потоком в… в… Дерьмо!»
На выпускном экзамене он тоже это забыл. Из «Сто одной колдохрени» парень вспомнил лишь: «При манипуляции энергией цена намерений часто выше цены самой манипуляции». Фостер с самого начала этого не понимал, поэтому начал отсчет по-французски от ста в обратном порядке.
На «сорока двух» лампы погасли.
Ли все еще стоял рядом с ним, но теперь он скрестил руки на груди. Вместе со всеми актер слушал Питера, который явно подходил к концу неких длинных указаний. Кейт все еще хмурилась, Брианна дулась, у Эшли было торжествующее выражение лица. У остальных, тех, кого мог разглядеть Тони, был обычный вид работников телеиндустрии, значительная часть профессиональной деятельности которых состоит в выслушивании тысячи и одной детали, а не в конкретной работе.
Никто, похоже, даже не заметил отсутствия Тони.
— Итак, все меня поняли? — Питер поднял палец. — Мы держимся сообща. Я не хочу слышать никаких обвинений. Никому не интересно, что кто-то раньше был звездой полицейского сериала.
Мэйсон открыл было рот и снова закрыл, когда режиссер ткнул пальцем в его сторону.
— Хорошо. — Питер поднял второй палец. — Теперь самое важное! Никто никуда не уходит один. Ни Тони. Ни я. Никто. — Он огляделся по сторонам, оценивая реакцию людей, нахмурился и спросил: — Где Хартли?
Глава девятая
— Послушайте, я обожаю всю эту культурную фигню больше, чем кто бы то ни было, но мне казалось, вам хочется спасти вашего друга.
— В театре Ламберта водятся привидения.
— Неужто? Я медиум с выходом в Интернет, забыли? — Грэхем захлопнул дверцу машины, подождал, пока Генри присоединится к нему на тротуаре, после чего зашагал к театру. — Тут чуток бузили полтергейсты. Вам не захотелось бы общаться с этими маленькими засранцами. Несколько раз появлялась темная фигура в длинном плаще. Предположительно Алистер Макколл, актер, умерший во время спектакля. Он играл в «Генрихе Пятом». В театральных обозрениях говорилось, что это была не самая лучшая сцена смерти в его исполнении.
— Грубо, — улыбнулся Генри, несмотря на серьезную ситуацию.
— Что ж, нас с вами там не было. Может, журналисты и правы. Итак, вы хотите, чтобы я попробовал поговорить с Макколлом?
— Если это действительно Макколл, то он жил примерно в одно время с Крейтоном Каулфилдом. Вероятно, они вращались в одних и тех же кругах. Каулфилд был нуворишем, а Макколл — местной знаменитостью.
— Ладно, конечно. Если это Макколл, то прекрасно. А вдруг нет?
— Тогда разузнайте все, что сможете.
— Мертвые обычно не любят тесноты. — Грэхем кивнул на людей, толпящихся под навесом у входа. — Непохоже, чтобы эта толпа собиралась уходить.
— Верно. Сегодня спектакль идет поздно вечером.
— Да. Итак…
— Вам придется посильнее сосредоточиться, чтобы ничто не смогло вас отвлечь, верно?
Генри взял смотрителя за локоть. Это движение было и сдерживающим, и угрожающим.
Грэхем посмотрел на пальцы Фицроя — бледные полоски на фоне темно-зеленой ткани — пожал плечами и заявил:
— Ладно. И что? Просто возьмем и войдем?
— Да.
— Потому что у вас есть билеты?
— Не совсем.
Они проскользнули мимо двух молодых женщин, поглядывающих на наручные часы и обсуждающих невероятные способы мести, протиснулись мимо группы парней чуть помоложе, которые могли быть студентами-первокурсниками Института киноискусств, судя по их напыщенным беседам. Потом вампир и смотритель обошли курильщиков, неистово накачивающихся никотином, перед тем как зайти внутрь.
Одежда всех трех групп представляла собой такую эклектическую смесь, что ни белая шелковая рубашка и джинсы Генри, ни рабочий комбинезон Грэхема не выглядели здесь неуместными.
Мускулы, татуировки и планшетка преграждали вход в открытую дверь.
Генри осторожно, но очаровательно улыбнулся билетерше и назвал имена:
— Генри Фицрой. Тони Фостер.
Очарование отскочило от женщины, не поцарапав ее. Она проверила список, провела две черты.
— Проходите и садитесь, если хотите. Начало задерживается. Вторая камера застряла в чертовой пробке.
— Вы не знаете, сколько придется ждать?
— Если бы знала, то уже танцевала бы от радости! — рыкнула дамочка. — Хотите — садитесь, хотите — нет, мне без разницы.
Театр Ламберта был построен в самом конце девятнадцатого века, когда денежки рекой потекли в Ванкувер благодаря шахтам, продаже леса и обдиранию доверчивых охотников за сокровищами, направляющихся на север, к Юкону, где началась золотая лихорадка. Группа самых выдающихся и богатых граждан молодого города, которые были обижены результатами федерального исследования, гласившими, что Ванкувер возглавляет доминион по количеству поглощенного алкоголя, поклялась сделать культуру обстоятельством первостепенной важности. Они подкрепили свои слова деньгами, и всего пять месяцев спустя в новом театре состоялось первое представление.
Через сто лет похожая группа богатых энтузиастов избавилась от экранов, кинопроекторных будок и навесных потолков, чтобы театр обрел прежнее великолепие. Владельцы восстановленного театра Ламберта получили лицензию на продажу алкоголя и стали продавать местные вина в фойе во время антрактов.
Генри оценил такую иронию.
— Господи! — Грэхем запрокинул голову и уставился на позолоченных граций и херувимов, украшающих потолок. — Это уже легкий перебор, да?
— Если ты тратишь государственные деньги, то почему бы не пустить их на барокко?
— Что?
— Неважно.
Лампы на лестницах, ведущих к балконам, не горели. Поэтому логично было предположить, что во время представления там никто не устроится. Вот вам и необходимое уединение. Генри потащил Грэхема через фойе.
— Пойдем.
— Нам нельзя туда подниматься.
— Тогда лучше забраться туда так, чтобы нас не поймали.
Грэхема, похоже, это не утешило.
Он нахмурился, остановился у подножия лестницы и заявил:
— Свет не горит.
— Вы разговариваете с мертвыми и боитесь темноты?