Страница 261 из 288
– Так, – медленно, через силу кивнул Дан. – Он был перед тобой, ну и…
– А Рудин?
– Жив, сучье племя, – процедил Терехов сквозь стиснутые зубы. Ноздри короткого, чуть вздернутого носа раздувало с трудом сдерживаемое бешенство. Кулаки, сжавшиеся и разжавшиеся несколько раз, ясно демонстрировали, что сделал бы заместитель командира (командир?) лейб‑конвоя с упомянутой персоной, дай ему волю. – Арестован, сидит под замком.
– Один? – попыталась было вскинуться Мэри.
Лангета не пустила ее, спину скрутило болью, по черепу изнутри прокатилась волна дезориентации и дурноты: шевелить головой явно не стоило. Лихо же она стукнулась…
– Обижаешь, – Даниил был оскорблен в лучших чувствах и не скрывал этого. – Постоянное дежурство. Держим на релаксантах, отслеживаем все и вся… допрашивать пока не пробовали.
Мэри повертела информацию так и эдак и была вынуждена признать, что все было сделано правильно. Более того. Прислушавшись к своим ощущениям, она почувствовала, что той, сводившей ее с ума своей неопределенностью, угрозы больше нет. Тяжелая, перебивавшая все гарь опасности выветрилась из ноздрей.
Рудин, разумеется, не мог действовать в одиночку, у него наверняка были подельники среди техников. Тех самых техников, которых столько погибло при взрывах. Неужели врагов в непосредственной близости не осталось? Чутье говорило «да», здравый смысл отчаянно сопротивлялся.
Не исключено, что остаться‑то приспешники Рудина остались. Но либо испугались за собственные шкурки – идеалистов среди таких не бывает, а обходится эта история всем причастным явно дороговато… либо отложили дальнейшие действия на потом. Либо (и такое тоже возможно) никаких приспешников не было, а были обыкновенные честные служаки, которым представитель всесильной СБ просто отдал приказ. Либо… вариантов, вообще‑то говоря, масса. Ничего, разберемся.
– Молодцы. Допросить толком все равно не получится. Не по нашим зубам птичка, там наверняка такие блоки, что закачаешься. Сколько я валяюсь?
– Девятый час.
– Ишь ты… ясно. Мы в подпространстве уже или еще?
– Еще. А как ты определила?
– Дан, – состояние голосовых связок как нельзя более способствовало едкому сарказму, – я ушла в первый тренировочный прыжок с инструктором в десять лет, в первый самостоятельный – в двенадцать. Я просто слышу. А почему мы все еще в подпространстве?
Вот это плохо. Обычно пребывание вне реального пространства занимало от тридцати минут до – по максимуму – шести часов. Девятый час? Черт побери…
– Не знаю, – бравый лейб‑конвоец сдувался на глазах, во взгляде мелькнула растерянность.
– Все с тобой понятно, наземник ты мой. Кто командует кораблем?
– Как – кто? – Челюсть Терехова упала на грудь с отчетливым стуком. – Ты.
– Я?!
Вот это номер… она же пассажир, пусть и офицер флота. Командует? Из лазарета? Это, простите, как?!
– Ты что, ничего не помнишь?
– Гм… я думала, мне все это приснилось, – пробормотала Мэри, пытаясь составить связную картину из мелькающих в мозгу обрывков и ошметков.
– Ну да! Приснилось ей!
– Ой‑ей‑ей… и как, интересно, это воспринял экипаж?
– Да как тебе сказать… – Терехов улыбнулся одновременно задиристо и лукаво. – Сперва ощетинились, похоже. Но времени спорить не было, а кроме того… ты всем такого дрозда дала, плюясь кровью и не приходя в сознание, что народ, обалдев сего числа, кинулся выполнять приказы. И я их понимаю, кстати. Сам чуть не побежал, а ведь ты не на меня кричала. Да и приказы были дельные, что уж там. А после того, как один раз подчинился, выкаблучиваться уже глупо, не находишь? Тем более, кое‑кто из экипажа тебя еще по Соколиному Глазу помнит…
В этом месте разговор был довольно беспардонно прерван: дверь бокса приоткрылась, и внутрь протиснулся бортовой врач. Поскольку в церемонии представления он участия не принимал, лично Мэри с ним познакомиться не успела, но досье читала.
В пользу Антона Владимировича Долгушина говорило как минимум то, что не далее как год назад он прошел стажировку у самого доктора Тищенко. И не просто прошел, а получил блестящую аттестацию. Сей факт (особенно если учесть, что Станислав Сергеевич был человеком, на похвалу предельно скупым) означал, что Долгушин медик весьма толковый. Впрочем, бестолочь не удержалась бы в Экспедиционном флоте. И уж конечно, педант Кривошеев (а Долгушину довелось послужить у «самого») не стал бы терпеть при себе неумеху на протяжении целых пяти лет.
При виде того, что прижимал к груди врач, Мэри повеселела, а Терехов заметно ощетинился. Не надо было обладать семью пядями во лбу, чтобы сообразить: если поверх пакета лежит фуражка, то внутри него находится форма. И уж конечно, предназначается она не лейб‑конвойцу. Предположение с блеском подтвердилось сразу же после взаимных приветствий: Долгушин, положив пакет на тумбочку и проглядывая показания мониторов, выразил надежду, что хоть как‑то угадал с размером.
Возмущенная тирада Терехова ушла «в молоко», как выпущенная наугад пуля. Единственным ответом, которого дождался капитан, была безапелляционная рекомендация покинуть помещение, дабы не мешать даме одеться.
– Да ей же лежать надо! – попытался воззвать к здравому смыслу врача Дан, но тот только пожал плечами, а Мэри, успевшая выпить какую‑то микстуру, от которой в голове прояснилось, а горло перестало саднить, бросила:
– На том свете отлежимся! – и тем закрыла вопрос.
Дождавшись, пока за кипящим от негодования Тереховым закроется дверь, Мэри затребовала у Долгушина информацию о положении дел на борту с точки зрения медицины.
Положение, мягко говоря, не радовало: пятьдесят два погибших, тридцать семь раненых, из них восемнадцать – тяжело. Пятерых даже пришлось поместить в гибернаторы, потому что при всей своей оснащенности корабельный госпиталь не предназначен для операций необходимой в этих случаях сложности. В их число входил, в частности, второй помощник капитана Старовойтов, получивший в результате взрыва в центральном ходовом посту множественные осколочные ранения. Один из осколков засел в непосредственной близости от сердца, другой едва не пробил череп, третий практически перерезал сонную артерию… и это если не считать перелома позвоночника, контузии и многочисленных внутренних повреждений. В общем, в стационаре справиться можно, а на борту никак, только заморозить.
Старовойтову, впрочем, повезло, как и лейтенанту Скворцову: интеллектуальному оператору «всего лишь» выжгло сетчатку обоих глаз, а некстати оказавшийся на пути отброшенного взрывом тела пульт переломал парню тазовые кости. Иссеченные осколками лицо и руки вообще не в счет. Как и все та же контузия. Везение, как ни крути: из всей первой ходовой вахты выжили только эти двое. И то сказать – в замкнутом пространстве…
– Вот такие дела, Мария Александровна, – невесело подытожил врач, присаживаясь на корточки, чтобы, пропустив мимо ушей вялые протесты пациентки, застегнуть пряжки ее ботинок. – Вылезать нам надо из этой дыры, и чем скорее, тем лучше.
– Вы поэтому позволили мне встать? – саркастически поинтересовалась Мэри.
– И поэтому тоже, – не стал строить из себя нецелованную барышню Долгушин. – Доктор тоже человек, он жить хочет. А кроме того… знаете, как‑то раз Станислав Сергеевич Тищенко заметил, что существуют люди, чье ослиное упрямство, помноженное на чувство долга, опровергает все представления современной медицины о возможном и невозможном. И давайте я не буду вам намекать, кого он мне привел в качестве примера!
Уставная стойка давалась Мэри нелегко. Переборка послужила наковальней, тело Северцева – молотом, и даром это не прошло. Пришлось даже, превозмогая боль в отбитом крестце, расставить пошире ноги: для устойчивости. Что бы там док Ти, а вслед за ним и Долгушин ни думали о ее способностях быстро восстанавливаться, сейчас ей было попросту хреново. И необходимость «держать марку» совершенно не способствовала хорошему самочувствию и настроению.
Как и одежда: с размером Долгушин угадал весьма относительно, и если брюки удалось стянуть в поясе и заправить в ботинки, то с кителем была беда. Широковатый в плечах, на груди он сходился с ощутимым трудом, а на бедрах топорщился и морщил. Иммобилизационный корсет, призванный зафиксировать местами треснувшие, а местами и сломанные ребра, элегантности тоже не способствовал. Да уж, это не сшитая лучшим столичным портным на заказ форма. Раздобыть для Мэри погоны в соответствии со званием у врача не вышло, плечи ощущались как голые и зябли до мурашек. Ботинки велики, фуражка нахлобучена криво – шишка на затылке повыше импланта спала еще недостаточно… ну и видок!