Страница 241 из 288
– Угу, – угрюмо подтвердил сержант.
– Та‑ак, – протянула женщина с явственно различимой угрозой. – Ну‑ка, погоди. Сейчас все будет.
Что происходит, кап‑три не очень‑то понимал: по оперативным данным, Тара Этель Донован, мягко говоря, не слишком любила Мэри Александру Гамильтон. Что‑то, очевидно, изменилось, но что? Тем временем госпожа Одинцова проделала короткую манипуляцию с браслетом, несколько секунд ожидания – и она отрывисто заговорила на кельтике, акцентируясь на каждом слове и рубя фразы, как топором:
– Добрый день, сэр. Да, код «ноль двадцать два‑плюс». Заявились какие‑то двое, представились… Тед?
– Сотрудниками имперской флотской контрразведки, – с готовностью подсказал Одинцов.
– Сотрудниками имперской флотской контрразведки. Задавали вопросы о Гамильтон. Хамили, угрожали Теду, мне и детям… да, сэр.
Должно быть, она передала сигнал с наручного коммуникатора на стационарный, потому что в воздухе развернулся виртуальный дисплей, с которого на Лукошникова и Малыгина на редкость злобно воззрился седой тип с резкими чертами лица, чью более чем внушительную нижнюю челюсть обнимали роскошные бакенбарды.
– Хамили, значит, – негромко выговорил он. – Угрожали. Гражданке Бельтайна. В ее же собственном доме. На моей земле. Ну‑ну. Ты патруль вызвала?
– Так точно, сэр.
– Когда прилетят – пусть упакуют этих красавцев и доставят ко мне в офис. Разберемся, что это за контрразведка такая.
– Но, господин… – попробовал возмутиться Лукошников.
– Морган. Полковник Морган.
– Господин полковник, наши полномочия…
– Я ничего не знаю о ваших полномочиях. Поскольку вы не сочли нужным представиться официальным лицам, у меня есть все основания считать ваши документы поддельными. Пока не доказано обратное – вы арестованы. Особо отметь патрулю, Тара – чтобы никакой связи. Вообще никакой. При попытке сопротивления не церемониться. И вот еще что… кто с ними разговаривал? Ты или Тед?
– Я, сэр, – вступил в разговор Одинцов. – Я свяжусь с Марией Александровной.
– И как можно быстрее, – подвел черту седой.
Совещание грозило перерасти в перепалку. Обычно такое развитие событий Павлу Варнавскому даже нравилось, но сегодня все шло наперекосяк. Сколько‑нибудь существенных сдвигов не было, Мария Александровна Корсакова по‑прежнему представала со всех точек зрения чуть ли не святой. Впрочем, кое‑где и…
– Да вы сами полюбуйтесь, Павел Иннокентьевич! – горячился только что вернувшийся с Кортеса Армен Саркисян.
Полюбоваться было на что. Как было известно Варнавскому (теперь известно; пришлось узнать), католическая церковь почитала среди прочих образ Девы Марии Над Звездами, считавшейся, наряду со святым Николаем, покровительницей тех, кто путешествует по Вселенной. Ее храм был в каждом космопорте, входящем в католическую зону влияния. Часовня – на каждой станции. Алтарь или хотя бы образ – на каждом корабле. Каноническим считалось изображение стоящей Богородицы, держащей в протянутых ладонях спираль Галактики.
И вот теперь снимок одного из таких изображений (а именно статуи Пресвятой Девы), сделанный Саркисяном в храме космопорта континента Жезл на Кортесе, красовался на экранах перед Варнавским и всеми участниками совещания. Изображение как изображение. Если бы не лицо. Сосредоточенное, строгое, без малейшего признака благостного умиления, столь характерного для общепринятого стандарта. И очень, очень знакомое. Молодец, Саркисян, заметил. Умение отделять суть от антуража дорогого стоит.
– А ведь они нарушают Вторую заповедь,[12] – Варнавский утвердил локоть на столе и обхватил пальцами подбородок. – Причем самым беспардонным образом. С ума можно сойти с этими католиками.
– Это, до некоторой степени, логично – ваять Марию с Марии, – примирительно отозвался кто‑то. Кап‑раз не заметил, кто именно.
– Логично, не спорю. Но сам факт! Кортес – тот еще котел… напомните мне, она и там почетная гражданка? Как в Pax Mexicana?
– Так точно.
– Совершенно невозможно работать! Могу себе представить, что начнется, тронь мы хоть пальцем эту их «святую». А если придется? М‑да. Есть у вас что‑нибудь? Помимо сего свидетельства фетишизации?
Саркисян покачал головой.
– Ничего нового выяснить не удалось, к сожалению. Документальные свидетельства скудны, а что касается показаний очевидцев – прошло слишком много времени, и реальность давно сменилась легендой. Персонал имперской миссии сменился. Разумеется, мы разыскали всех, но толку с гулькин нос. Говорят‑то они много, однако… Как графиня Корсакова в промежутке между танцами обезвреживала террористов при помощи вынутых из прически шпилек и какой‑то матери и как ее же стараниями на головы людей НЕ посыпались планетарные бомбы – показали во всех новостях. Несколько милых штрихов к портрету ничего не меняют, потому что они именно милые и никакие больше. Кто‑то из опрошенных выше оценил женщину, кто‑то – профессионала, но средний балл впечатляет. Генерал Рамос умер с год назад. Прочие представители официальных властей с Марией Александровной до боя не встречались, а после – расстилались ковриком. Конечно, ее успехами в деле наведения порядка на орбите были довольны далеко не все, но мнение побежденных мало кого интересует. Тем более что там и мнения никакого нет, одни проклятия. Мастер Чжан прочел нам обстоятельную лекцию о недопустимости любых инсинуаций в адрес «Госпожи, Сохраняющей Преемственность», а без разрешения старого черта ни один его соотечественник слова сказать не смеет. Резюмирую: на Кортесе нашу фигурантку в прямом смысле слова боготворят. Как вы говорите, глушняк.
Варнавский раздраженно повертел головой. Чуть ли не впервые за всю свою карьеру он столкнулся с человеком, неуязвимым для шантажа. Неуязвимым именно с практической точки зрения. Это задевало его как профессионала, заставляло нервничать и торопиться. Разумеется, понимание проблемы – уже половина ее решения, но все же… все же… все же…
Ошибки и промахи, без которых не бывает карьеры военного (да и любой другой), отнюдь не замалчиваются, напротив – открыто признаются. Порочащие на первый взгляд связи на поверку оказываются неизбежными в свете поставленных задач и опять же не скрываются. Финансовых махинаций нет за полным отсутствием необходимости. Кошек в детстве и то не мучила – в пределах ее досягаемости попросту не было кошек.
По всему выходит, что единственное, за что можно хоть как‑то зацепиться – это Орлан. Пора бы, кстати, Лукошникову с Малыгиным и проявиться. Сколько можно беседовать с одним‑единственным человеком?
Размышления Варнавского прервал сигнал коммуникатора.
– Ну что там еще? – сердито отозвался он. – Я же просил ни с кем не соединять!
– Господин капитан первого ранга, – быстро, чтобы не дать разрастись начальственному гневу, проговорил адъютант. – С вами желает переговорить графиня Корсакова!
Над столом для совещаний пронесся и тут же сошел на нет недоуменный гул. Варнавский приосанился, увеличил громкость и коротко бросил:
– Давайте!
На экране возникла объявленная адъютантом персона, облаченная во что‑то серо‑голубое и довольно официальное. Однако неуловимо‑частная обстановка за спиной позволяла предположить, что вызов пришел с домашнего коммуникатора. Догадка тут же подтвердилась бегущей внизу экрана строкой.
– Добрый вечер, Мария Александровна, – Варнавский раздвинул губы в легком намеке на вежливую улыбку.
– Добрый вечер, Павел Иннокентьевич. Простите, что отрываю вас от дел, но в данный момент сложилась ситуация, требующая, как мне кажется, немедленного разрешения, – столь же вежливо произнесла графиня.
– А именно?
– Некоторое время назад на Бельтайне были арестованы некие капитан третьего ранга Лукошников и капитан‑лейтенант Малыгин. По крайней мере, так они представились Федору Одинцову. Эти господа утверждают, что действовали в соответствии с вашим распоряжением.
Такого Варнавский не ожидал. И прекрасно видел, что собравшиеся за столом подчиненные едва сдерживают нервный смех.