Страница 230 из 288
Зарецкий задумчиво рассматривал стоящую у балконной двери женщину. Сказать? Не сказать?
– Если ты о том, что челноки поставляются концерном «Мамонтов»… а там работает твой закадычный приятель, преданный лично тебе человек и большой мелкий пакостник Рори О'Нил…
– Именно об этом.
– До этой версии додумался как минимум я. Более того, я ее проверил.
– И? – Мэри, обернувшись наконец, надменно приподняла левую бровь.
– Ну ты же здесь, а не в камере.
– Дядь Вась, – в ее голосе звучала снисходительная усталость. – Ты мне только одно скажи – сам‑то ты в такой расклад веришь?
– Верят в церкви, – внушительно уронил генерал. – А я – СБ, мне знать по должности положено.
Сидя за столом и не вмешиваясь до поры до времени в разговор, Константин внимательно наблюдал за Марией. Еще до прихода графини Корсаковой он попытался предсказать ее реакцию в том случае, если вопрос о личной причастности вдовы к гибели мужа все‑таки всплывет. Великий князь ожидал гнева. Или – недоумения. Или даже нервного смеха. Собственное изложение версии возможного убийства и хладнокровное «И?» в ответ на сообщение о произведенной проверке в список не входили.
Что ж, следовало признать, что за дюжину лет знакомства и четыре с лишним года совместной работы он так и не научился понимать логику этой женщины. Иногда ему казалось, что логика отсутствует вовсе. Хотя… если ответ правильный, какая разница, каким путем к нему пришли и как трансформировался для его получения вопрос.
Интересно в данный момент другое: найдет ли Мария то же решение, которое родилось у них с отцом и Зарецким? И как она к нему отнесется? Этот разговор, возможно, никогда бы не состоялся, если бы Мария не связалась с ним накануне, после беседы с Дубининым. Нашелся бы другой способ. Но она связалась. А значит, надо пользоваться случаем, сколь бы омерзительной ни была эта мысль как таковая…
Впрочем, самому себе можно и не врать: состоялся бы разговор. Ситуация уж больно скверная. И в то же время весьма перспективная. Тут уж не до реверансов.
Словно подслушав размышления великого князя, генерал негромко заговорил:
– Совершенно очевидно, что флот не доверяет результатам расследования, проведенного Министерством космического транспорта совместно с МВД и СБ. В рядах разброд и шатание. «Мининцы» за тебя горой, все, оптом и в розницу. Тебя называют «матушкой», ты в курсе?
На лице отвернувшейся от окна Марии соткалась ироничная усмешка:
– Ну да, ну да… в попадьи записали, так их и не так.
– А может быть, в матери? – тихо возразил Зарецкий. – Ты много сделала для них, «Мининской» эскадре завидуют все остальные подразделения… ладно, это сейчас неважно. Итак, «мининцы» готовы порвать на холодец любого, кто скажет о тебе хоть одно дурное слово. Но уже в Четвертом крыле мнения разделились. Экспедиционный флот трясет, Мэри. И, похоже, не только Экспедиционный.
Мария вернулась в кресло, давно и прочно закрепленное за ее особой. В самом начале ее службы в качестве личного помощника великого князя бывали случаи, когда в него пытался усесться кто‑то еще. Но Константин всякий раз непреклонно указывал невеже, что данный предмет обстановки принадлежит лично графине Корсаковой, и к этому быстро привыкли.
Правда, сам факт наличия у нее персонального кресла в кабинете наследника престола породил очередную волну слухов. Что ж, они втроем, включая Никиту, снова посмеялись. Тогда это было смешно. Сейчас – не очень.
– Ну, – сказала Мария, позволяя себе немного расслабиться, – значит, задача состоит в том, чтобы унять флототрясение. Думаю, сделать это будет сравнительно несложно.
– А именно? – Зарецкий выпрямился и положил сигару в пепельницу.
– Флотская комиссия. Именно флотская. С самыми широкими полномочиями. Как вы думаете, Константин Георгиевич, его величество подпишет такой приказ?
Мужчины многозначительно переглянулись. Константин почувствовал, как губы сами собой растягиваются в насмешливой улыбке.
– Приказ подпишу я. Его величество в курсе происходящего, мы обсуждали с ним такую возможность. Но вы опять удивили меня, хотя, казалось бы, пора и привыкнуть. Василий Андреевич, не подскажете, на что мы с вами побились об заклад? Я ваш должник, но что конкретно задолжал…
– Увы, я не помню, – генерал ехидно ухмыльнулся и тут же посерьезнел. – Мэри, а кого бы ты поставила во главе комиссии?
Мария не колебалась ни секунды:
– Поскольку адмирал Кривошеев сейчас на Кремле, то лучше его не найти.
В кабинете повисло молчание, густое, как овсяный кисель. Нарушил его Константин:
– Кривошеев на Кремле, верно. Но почему он? Немного найдется на флоте людей, которым вы нравились бы меньше, чем ему. Если Кирилл Геннадьевич возглавит комиссию, в руках вашего недоброжелателя окажется смертельно опасное оружие. Оружие против вас.
По‑кошачьи потянувшись, Мария все‑таки взяла сигару, отхватила кончик, прикурила впервые за все время разговора.
– Я бы не назвала Кривошеева недоброжелателем. Да, адмирал меня не любит, и, кстати, есть за что. Но он кристально честный человек. Въедливый, дотошный и честный. Кроме того… я не жалуюсь на воображение, но представить адмирала Кривошеева подкупленным или запуганным не могу. И никто на флоте не может. Его авторитет неоспорим. Если следов моего – или вашего – касательства к гибели Никиты не найдет Кривошеев, все уляжется. Кстати, хорошо, что приказ подпишете вы. Вы подпишете, а я вручу. Лично, при свидетелях. Это произведет хорошее впечатление.
Графиня Корсакова замолчала и некоторое время вертела в пальцах сигару. Константин, не скрываясь, наблюдал за ней. Похоже, инцидент в Адмиралтействе научил Марию осторожности: в ее движениях появилась расчетливость, которой раньше не было. Он ясно видел – сейчас женщина уж точно не позволит горящему концу приблизиться к коже.
Что ж, ее можно понять. Пусть раны и затянулись, но подвижность еще не полностью вернулась к изрезанной осколками хрусталя ладони. Великий князь не знал, что скрывается под неизменной перчаткой: расспрашивать или, тем более, просить показать было неловко, а сама Мария перчатку на людях не снимала.
– Думаю, что ничем серьезным расследование мне не грозит, – задумчиво продолжила она, следя за огоньком сигары. – Разумеется, абсолютно безгрешными бывают только святые и новорожденные младенцы… и в семье Корсаковых, увы, имеется свой шкаф со скелетом. Однако, поскольку искать будут доказательства МОЕЙ вины, вряд ли он попадет в поле зрения комиссии.
Она вдруг вскинула голову и посмотрела на Константина в упор. Спрятать глаза он не успел. Лицо женщины стало совершенно пустым.
– Интересно, вся Империя уже в курсе, что хорошей жены из меня не вышло? Или только Кремль?
– Что за глупости ты говоришь! – взорвался Василий. – Какой дурак сказал тебе такую чушь?!
– От хороших жен мужья не гуляют, таков общепринятый взгляд на вещи, разве нет?
Голос графини дрогнул. На секунду ее губы исковеркала странная, уродливая усмешка, и тут же исчезла, уступив место угрюмому спокойствию.
– Хорошие мужья не гуляют ни от каких жен, – наставительно проговорил Константин в пространство, глядя поверх голов своих собеседников.
– А вам‑то откуда знать, ваше высочество? – ядовито осведомилась Мария. – Или вы успели жениться, а я и не заметила?! Ладно, это все сейчас неважно. Если вы сочтете нужным подготовить приказ, то я, с вашего позволения, хотела бы слетать домой и переодеться. Сегодня среда, значит, Кривошеев гоняет шары в бильярдной Офицерского Собрания. Что ты на меня так смотришь, Василий? Не ты один собираешь информацию.
Злая улыбка слегка оживила лицо женщины. Это по‑прежнему была маска, но предназначалась она не для греческой трагедии. Скорее, для Вальпургиевой ночи.
– Редкий будет цирк. Только, Константин Георгиевич, прикомандируйте ко мне Северцева. А то, не ровен час, и на арену выйти не дадут.
В Офицерском Собрании Мэри бывала нечасто. И не потому, что ей там не нравилось. Просто неписаное правило гласило: замужней даме не следует посещать сей мужской оплот без супруга. Будь ты хоть сто раз боевой офицер – не следует. А муж‑то дома появляется редко, да и развлечения, предлагаемые огромным доминой на Циолковского, не слишком жалует.