Страница 214 из 288
– Вопрос об уместности вашего пребывания при дворе.
– Вы утомительно однообразны, Иван Владимирович, – женщина слегка повела плечами, словно отшивая невидимого (и нежелательного) кавалера. – Я уже спрашивала, ваше ли это дело, и удовлетворительного ответа не получила. Но я не гордая, могу спросить еще раз.
Выражение лица князя не изменилось, оставаясь подчеркнуто‑участливым. Но вот интонации стали скрипучими и острыми, как битое стекло под босыми ногами.
– Думаю, я смогу переформулировать ответ таким образом, чтобы вы сочли его удовлетворительным.
– Сделайте одолжение! – фыркнула Мэри.
– До сего момента ваша, с позволения сказать, служба в качестве личного помощника его императорского высочества была просто скандальной. Теперь же она становится совершенно неприемлемой.
– Неприемлемой – для кого? – уточнила со светской улыбкой графиня Корсакова. – Для вас? Простите, но в данном случае ваше мнение не слишком много весит.
– Для благополучия Империи! – теперь Демидов почти шипел и только что не плевался, как рассерженный кот. – Послезавтра его императорское высочество вступает на престол…
– Я, как ни странно, в курсе, – Мэри, весь день убившая на стыковку отдельных частей предстоящей церемонии, позволила себе саркастическую усмешку.
– …и одной из его многочисленных обязанностей станет достойный брак. Как вы полагаете, ваше присутствие в непосредственной близости от его величества понравится будущей императрице? Особенно в свете распространившихся в последнее время слухов? Я понимаю, что вы, будучи умной женщиной, эти глупости не поощряете, но положение складывается на редкость некрасивое! Кто‑то ведь и впрямь может решить, что вы претендуете на положение, которое ни при каких обстоятельствах не можете занять!
«Чтоб тебе пусто было, старый ты… м‑да. Можешь не сомневаться, наш предыдущий разговор на эту тему я помню. Правда, мне казалось, что теперь‑то все твои соображения уже неактуальны… зря казалось, похоже. И что теперь делать?»
От необходимости отвечать Мэри спасло появление Терехова. Мило (в меру скудных актерских способностей) улыбаясь, он подошел к собеседникам и решительно вмешался в разговор.
– Ваша светлость, простите великодушно, но я вынужден похитить у вас графиню Корсакову. Всего на пару минут!
– Да хоть на двадцать! – Мэри сделала большие глаза и со всем доступным ей очарованием склонила голову в сторону Демидова. – Мы уже закончили, не так ли, князь?
И, не дожидаясь ответа (почти наверняка – отрицательного), подхватила под руку мгновенно сориентировавшегося капитана.
Двенадцать лет назад.
Нет, что ни говори, а свадьба удалась. Особенно подарки. Чего им только ни дарили – и полезного, и приятного, и с подковыркой. Эрик ван Хофф, к примеру, явился на банкет в белой широкополой шляпе, которую и протянул невесте со словами:
– И обратите внимание, мисс Робинсон! Для того чтобы заполучить мою шляпу… или галстук… или запонки… вам совершенно необязательно приставлять мне к затылку пистолет!
Никита, София Гамильтон, князь Цинцадзе и сидевший справа от Мэри Константин были полностью в курсе подоплеки происходящего, а вот всем остальным пришлось давать пояснения. Бабушка Ольга ахала и ужасалась, дед вздыхал, свекор со свекровью качали головами, но свежеиспеченная адмиральша заметила, что представителям молодого поколения история скорее понравилась.
Хуан Вальдес преподнес молодоженам роскошное охотничье ружье. Старинное, еще пороховое, с богатой инкрустацией на прикладе. Одно на двоих. Когда же Никита поинтересовался, на кой оно им сдалось – они ведь не охотники? – мексиканец с деланой невозмутимостью заявил:
– Это на тот случай, адмирал, если вокруг вас станут увиваться девицы или вокруг донны Марии – молодые люди. В первом случае ружье пригодится ей, во втором – вам!
Долорес Дуарте, весьма холодная до венчания и удивительно дружелюбная после, звонко расхохоталась.
Но больше всех – совершенно неожиданно для Мэри – отличился Джереми Рафферти.
Поднявшись на ноги, он начал пространные рассуждения о том, что не в правилах семьи Рафферти давать лошадям имена, вносимые в галактические реестры перспективных производителей, до достижения ими четырехлетнего возраста. Только к четырем годам становятся ясны племенные особенности животного, а до того не стоит и мозги напрягать.
– И вот некоторое время назад четырехлетним стал отпрыск Факела и Ночной Грезы, – в пространстве между столами возникло голографическое изображение изумительно красивого коня, под красновато‑коричневой шкурой которого, казалось, пылали десятки, сотни крохотных костров. Черные хвост и грива развевались на невидимом ветру, глаза горели.
Алексей Туров скривился, как от изжоги, и еле слышно застонал.
– Это тот самый жеребец? – шепотом осведомилась Мэри у Константина. Тот кивнул, не сводя завороженного взгляда с великолепного зрелища.
Между тем Джереми продолжал вещать:
– Имя было придумано давно, но мы ждали, когда же в наших табунах появится конь, действительно достойный этого имени. И вот – дождались! Дамы и господа, позвольте представить вам Пилота, названного так в честь пилота ноль двадцать два, – бельтайнец коротко, с достоинством поклонился Мэри.
Она начала было говорить что‑то о величине оказанной ей чести, но Рафферти, насмешливо приподняв бровь, прервал ее:
– Мэри! Ты, похоже, не поняла. Пилот – пилоту. Этот жеребец твой.
– Джереми! – рявкнула весьма относительно счастливая коневладелица, пытаясь хотя бы отчасти заглушить уже откровенный стон Турова. – Ты откуда упал?! На кой мне этот зверь, мне о продолжении рода думать надо!
– Ну вот и отлично, вот и думай, – невозмутимо ответил тот. – Не на клячах же ты будешь сыновей верховой езде учить?
– Да тех сыновей еще и в проекте нету! Когда их, по‑твоему, можно будет посадить на такого… такого…
– Гораздо скорее, чем ты думаешь. А за Пилота не переживай, ему скучать не придется: полдюжины подходящих кобыл входят в комплект поставки. Так что мальчик найдет чем заняться!
С этими словами Джереми обменялся с Никитой многозначительными взглядами, а Мэри, к полному восторгу собравшихся, почувствовала, что краснеет.
А потом, уже после того, как супруги Корсаковы вернулись с Бельтайна, на котором проводили медовый месяц, Мэри навестил Алексей Туров. Мяться и жаться не стал, заявил с порога:
– Мария Александровна, продай Пилота! Христом Богом прошу, сама же говорила: тебе он ни к чему. Ну хочешь, на колени встану?!
– Не проси, Леша, – покачала она головой. – Не продам. Подарок. А вот жеребенка подарю. Какого сам выберешь. Ты вот что… Мне этот конный завод девать ну совершенно некуда. Пока‑то он на попечении Джереми, но это не дело. Примешь в свои конюшни? Пусть Пилот и не твой, а все ж при тебе будет. Опять же, полдюжины кобыл это хорошо, но ведь и у тебя, думаю, невесты для парнишки найдутся? Вот тебе, кстати, и жеребята…
И лицо онемевшего Турова яснее ясного сказало ей, что хотела она там, не хотела, а должником таки обзавелась.
Деликатное покашливание над ухом сменилось негромким баритоном.
– Ваше превосходительство… ваше превосходительство, мы прибыли.
Мэри со вздохом вынырнула из приятных воспоминаний и обернулась к Северцеву.
– Ну я же просила, Сергей, без чинов. Вы все подготовили?
– Так точно, – в руках лейтенанта материализовался планшет. – Местное время – семь пятнадцать утра. Завтрак у наместника назначен на девять и продлится по регламенту два часа. Я договорился о встрече с семьей Егора Грызлова на три пополудни. Если вы по‑прежнему желаете сначала посетить кладбище, то машина будет подана к резиденции наместника в одиннадцать сорок. Больше никаких мероприятий сегодня не будет, а завтра ровно в десять начнется вторичное тестирование добровольцев.
– Благодарю вас, Сергей. Мы можем идти?
– Так точно. Относительно багажа я распорядился, транспорт нас ждет.