Бунтарь (ЛП)

— Вниз можно спуститься, кэп? К тем пушкам? — отвлёк от благочестивых размышлений нахального вида штатский, указывая на артиллерийскую батарею, разворачивающуюся у подножия холма.

— Нельзя. — коротко бросил Джеймс.

— У нас свободная страна, кэп.

— Нельзя! — внушительно повторил Джеймс.

Хорошо поставленный голос, приводивший в трепет публику, заполнявшую залы массачусетского суда, не производил ни малейшего впечатления на нахальных журналистов, прибывших прошлой ночью в штаб Макдауэлла. К ним приставили капитана Старбака, как человека, имеющего опыт общения с гостями (ему уже навязали полдюжины иностранных атташе, но те общались с ним не в пример уважительнее, чем репортёры).

— Что за «су-адъютант» такой? — ехидно осведомился у Джеймса за полночь журналист «Харперс-Уикли», — Это какое-то блюдо китайской кухни?

— «Су» по-французски «под». — объяснил Джеймс, подозревая, что тот и сам прекрасно знает перевод злосчастного «су».

— То есть, вы, кэп, самый мелкий из мальчиков на побегушках?

— То есть, я — помощник адъютанта. — Джеймса стоило немалых усилий не ответить наглецу грубо.

Ночью он урвал лишь два часа сна. Кроме недосыпа, его жестоко пучило. Накануне бригадный генерал Макдауэлл, известный гурман, закатил своему штабу пир на весь мир, и Джеймс, обычно воздерживавшийся от излишеств, соблазнился. Обжорство прошло бы без последствий, прими Джеймс перед сном ложку матушкиного ветрогонного бальзама, но идиот-денщик ухитрился где-то посеять в дороге саквояж с медикаментами.

В животе бурчало, а газетчики, поднявшие Джеймса с кровати на хуторке под Сентервиллем, донимали расспросами. Их интересовали намерения Макдауэлла. Капитан разъяснил, что генерал хочет захватом Манассаса отрезать друг от друга армии бунтовщиков, а затем разбить их по одиночке. Генерал Джонстон окажется заперт в долине Шенандоа, а без его поддержки Борегар будет разбит и отступит в Ричмонд.

— Как-то легко у вас выходит на словах, кэп. А, между тем, бунтовщики вам здорово наваляли по шее на днях.

Пару дней назад авангард северян был обстрелян на броде Блекбёрн и отступил в беспорядке. Джеймс (адвокат, как-никак) представил стычку, как уловку, призванную убедить южан, что наступление планируется на их правом фланге, тогда как настоящая атака планируется на левом.

— А что могло бы вам спутать карты, капитан? — спросил другой журналист.

Карты северянам мог спутать генерал Джонстон, подоспей он на подмогу к Борегару, однако, успокоил капитан Старбак газетчиков, волноваться оснований нет. Федеральные части, блокирующие долину Шенандоа, телеграфом докладывают, что Джонстон всё ещё там.

Репортёр не отставал:

— А если бы Джонстон вырвался и соединился с Борегаром, нашей армии была бы крышка?

— Нашей армии тогда пришлось бы перебить больше бунтовщиков, только и всего! — раздражённо отбрил капитан и, спохватившись, гораздо более любезно повторил, что Джонстон в ловушке, а, следовательно, на величайший из вопросов, когда-либо встававших перед Америкой, — быть ли ей единой? — отвечать предстоит сегодня лишь тем её гражданам, что собрались на берегах Булл-Рана.

Джеймс также напомнил акулам пера, что армия Ирвина Макдауэлла насчитывает более тридцати тысяч штыков и сабель (неслыханно много для Северной Америки, у Джорджа Вашингтона под Йорктауном было вдвое меньше), и это ясно демонстрирует, как решительно настроено федеральное правительство.

Газетный проныра немедленно ухватился за численность северян:

— То есть, ваше войско больше, чем у бунтовщиков?

— Нет. — отрезал Джеймс.

Сколько южан, никто понятия не имел. Десять тысяч, сорок — цифры называли разные и с потолка. Капитан Старбак не хотел, чтобы победу Севера пресса подала, как результат численного превосходства:

— Их примерно столько же. Битва покажет, джентльмены, у кого выше боевой дух, лучше выучка и, само собой, чьё дело правое.

Не ради захвата занюханного железнодорожного узла надо было разгромить Борегара, верил Джеймс. Разгром южан открывал путь к столице бунтовщиков. «На Ричмонд!» — захлёбывались северные газеты. «На Ричмонд!» — гласили надписи, вышитые на знамёнах северных полков. «На Ричмонд!» — кричали зеваки солдатам, шагающим по мосту Лонг-Бридж вперёд, к победе. Многие гражданские, не ограничившись криками, шли вместе с армией. Сливки вашингтонского общества желали присутствовать лично при исторической виктории Севера над Югом. Солнце поднялось достаточно высоко, и Джеймс видел франтоватые коляски рядом с облупленными артиллерийскими передками, мольберты художников среди составленных в козлы ружей, важных конгрессменов, элегантных дам под зонтиками, слуг с подстилками и корзинками для пикников.

— Как считаете, к субботе Ричмонд возьмём? — полюбопытствовал репортёр «Харперс-Уикли».

— С Божьей помощью.

— А Джефферсона Дэвиса повесим в воскресенье! — азартно предложил другой под общий одобрительный гул.

— Не в воскресенье. — возразил капитан Старбак.

Он боялся, что приволокшиеся вместе с журналистами иностранные атташе решат, что Соединённые Штаты — нецивилизованная страна, жители которой не чтут день воскресный и, пуще того, не признают правосудия.

— Дэвиса мы если и повесим, то только по приговору суда.

— Капитан имеет в виду, что потребуется время сплести на верёвке петлю покрепче. — объяснил чопорным дипломатам корреспондент.

Джеймс дежурно улыбался. Газетчики его разочаровали, оказавшись людьми морально нечистоплотными. Многие заранее накатали отчёты о не состоявшемся пока сражении, в ярких красках расписав и бегство орд трусливых рабократов от грозного звёздно-полосатого знамени, и вражью кровь, запёкшуюся на копытах доблестной северной кавалерии, и прочая, и прочая. Выражать корреспондентам своё неодобрение Джеймс не спешил, опасаясь, что его сочтут пораженцем. А о каком пораженчестве могла идти речь сегодня, на пороге триумфального марша на Ричмонд?

Топот и ржанье высвобожденных из упряжек коней внизу возвестили, что батарея готова к бою. Стволы пушек, поставленных за низкой изгородью, были нацелены на каменный мост, по которому проходил Уоррентонский тракт. В плане Ирвина Макдауэлла мост играл не последнюю роль. Здесь командующий северян собирался связать боем левое крыло противника, не дав ему попятиться назад и помешать основным силам федералов выйти по дуге в тыл бунтовщикам, отвлечённым ещё одной фальшивой атакой на своём правом фланге. Обманный штурм моста был важнее, а потому именно здесь командующий поставил новейшие нарезные, из расчёта полный виток на десять сантиметров длины ствола, орудия Паррота.

Тридцатифунтовики, железные трёхметровые громадины, весили около двух тонн каждый. Окованные металлом колёса достигали в высоту плеча взрослого мужчины. Для транспортировки пушки требовалось девятнадцать лошадей, и всё равно двигались они медленно. Понадобилось несколько предрассветных часов, чтобы подвезти орудия сюда. Многие офицеры придерживались мнения, что командующий блажит, выкатывая тяжёлые пушки на уязвимую передовую позицию, зато рядовые при виде чудовищ Паррота, направляющихся вперёд, преисполнялись уверенности, что бунтовщикам конец. В каждом из усиленных железными же полосами казёнников наведённых на мост орудий ждал своего часа пороховой мешок и заряд картечи. Смертоносный ураган огня и железа сметёт с дальнего берега Булл-Рана солдат Конфедерации, буде они осмелятся нос поднять от земли. Впрочем, сейчас там маячили в поле зрения лишь пара-тройка пехотинцев на гребне бугра километрах в полутора от моста да одинокий всадник, вероятнее всего, офицер.

Запалы, призванные воспламенить чёрный порох в казённиках новейших пушек Паррота, тоже представляли собой последнее слово военной техники. Медная трубка, наполненная мельчайшим порохом, увенчивалась капсулой с гремучей смесью. Поперёк капсулы шла планка с насечкой, оснащённая шнуром. При рывке за него планка, будто спичка, чиркала по гремучему составу в капсуле, тот вспыхивал, поджигая порох в медной трубке, откуда пламя передавалось через прокол в мешке чёрному пороху, заложенному в казённик. Сейчас конец шнура находился в потной ладони сержанта, взмахом левой руки отогнавшего от пушки остальную орудийную прислугу. Сержант прочистил горло и крикнул: