Бунтарь (ЛП)

Ночь была душной и безветренной. Полосы газовой ткани, закрывавшие распахнутые окна от насекомых, почти не колыхались. К еде Делани почти не прикасался, болтая без умолку. Он выпытал у Старбака, что Таддеус Бёрд в контрах с Вашингтоном Фальконером, и пожаловался на дела, лишившие его удовольствия присутствовать на свадьбе друга:

— Хотел, а не попал. Увы, долг прежде всего. Он счастлив?

— Похоже, да. — поддерживать беседу стоило Натаниэлю немалых усилий, — И он, и она.

— Птичка-Дятел по характеру — подкаблучник, так что жене его повезло. А, учитывая, как противился свадьбе Фальконер, девочка Таддеусу тоже под стать. А что вы думаете о Вашингтоне Фальконере? Не стесняйтесь, вываливайте на меня сплетни погаже.

Высказанное Старбаком вместо сплетен честное и уважительное мнение о Фальконере Делани не порадовало:

— Похвастать близким знакомством с мистером Фальконером я, конечно, не могу, однако у меня создалось впечатление, что он пустышка. Он отчаянно жаждет восхищения. Он и рабов своих потому освободил.

— По-моему, поступок, вполне восхищения заслуживающий.

— Согласен абсолютно, — ухмыльнулся Делани, — Когда бы не одно обстоятельство. Освободил он чёрных по настоянию одной северянки, в меру смазливой, а благочестивой, наоборот, не в меру, так что Фальконер с неё не взыскал амурной награды, на которую рассчитывал. И с тех пор он десять лет доказывает землякам, что он не аболиционистский верблюд, а вполне благонадёжный южанин. Мне кажется, что он богатый мальчик, оставшийся, несмотря на седину, мальчиком. Надутый пузырь, покрытый толстым слоем золота.

— Он был добр ко мне.

— И будет добр, пока вы, мой друг, будете им продолжать восхищаться. Загвоздка в том, что восхищение преходяще, а тогда…

Серебряным ножом для фруктов адвокат провёл поперёк горла и подмигнул. Затем откинулся на спинку стула, потянулся, разводя руки в стороны:

— Жарко. Прошлым летом заезжал в Чарльстон, там ужинал в одном приличном доме. Так они к каждому обедающему приставили раба с опахалом. Полезная придумка, не правда ли?

Рассказывать Делани умел, и под его остроумные истории о поездках по Южной Каролине и Джорджии Старбак незаметно для себя умял баранину, запил её немалым количеством вина, заел яблочным пирогом и, с удивлением обнаружив, что тарелка пуста, отодвинул её прочь.

— Сигарету? — предложил Делани, — Или сигару? Или вы всё ещё отказываете себе в этой маленькой слабости? Напрасно, мой друг, напрасно. Табак успокаивает. Наш Создатель озаботился снабдить нас ядами и противоядиями. Вино нас бодрит и возбуждает, зато табак успокаивает. Извольте. — Делани достал из серебряного хумидора сигару, отрезал кончик и подал Старбаку, — Попробуйте и учтите, что отзыву ниже, чем «великолепно» я не поверю.

Делани говорил, а сам гадал, что привело к нему Старбака? Нечто из ряда вон выходящее, очень уж потерянным выглядел северянин.

Успокоиться Натаниэлю не помешало бы. Так он утешал свою совесть, подкуривая сигару. Глаза защипало от попавшего в них дыма, первая затяжка вызвала позыв к рвоте. Старбак пересилил себя. Не хватало ещё показаться Делани молокососом.

— Как, по-вашему, — откашливаясь, осведомился Старбак, — Если Создатель позаботился о нас, дьявол тоже не сидел, сложа руки?

Делани внимательно всмотрелся в лицо Старбака и понимающе заулыбался:

— И кто же она, ради которой дьявол не сидел, сложа руки?

Старбак не мог заставить себя раскрыть рот, не мог принудить себя признаться в безрассудном порыве, точно таком же, как тот, что сорвал его с насиженного места и бросил вслед за мадемуазелью Демаре. Вашингтон Фальконер называл это возрастной хворобой юности, но, если и так, Натаниэль страдал ею в самой тяжёлой и затяжной форме. Умный законник терпеливо ждал ответа. А, будь что будет!

— Её имя Салли Труслоу.

Глаза Делани сузились:

— И?

А что «и»? Америка стояла на грани катастрофы, со дня на день ожидая, когда рана, разорвавшая надвое её плоть, плеснёт кровью. Старбак же гнался за призраком девушки, которую видел-то всего раз.

— Она должна была придти сюда, в эту квартиру.

Делани выдохнул струю дыма, поколебав пламя свечей на столе:

— Здесь, чую, без моего братца не обошлось. Подробнее можно?

И Старбак рассказал. Рассказал подробно, как поведал о своих мытарствах Фальконеру. Рассказал об обещании помощи Салли. Рассказал о страсти, что не поддавалась ни описанию, ни пониманию; страсти, что повелевала ему отыскать Салли Труслоу или умереть.

— Думаете, она была здесь?

— Ей дали этот адрес. — объяснил Старбак.

— Поэтому вы пришли ко мне. Что ж, разумно. И чем же я могу быть полезен?

Старбак смутился. Сигару он, как ни странно, докурил до конца. Суетливо потушил окурок о край тарелки, юноша нерешительно пробормотал:

— Не знаю. Помочь мне найти её?

Фраза прозвучала жалко даже для его собственных ушей. Там, в Фальконер-Куртхаусе, ему казалось, что найти Салли не составит труда, дайте ему только до Ричмонда добраться. Добрался. И что? Как найти одну-единственную девушку в городе с сорокатысячным населением?

— Простите, — вырвалось у Старбака, — мне не надо было приходить.

— Почему же не надо? Я, помнится, сам предлагал вам обращаться за помощью, — благодушно возразил Делани, — Хотя помнится весьма неясно, честно говоря. Мы всё-таки изрядно набрались тогда. Я рад помочь.

— Рад? То есть, вы поможете мне?

— Не просто помогу, — адвокат сделал паузу и торжественно сказал, — Я абсолютно точно знаю, где ваша Салли.

Натаниэля охватило ликование, к которому примешивался страх обнаружить нечто постыдное или ужасное.

— Она жива?

— Приходите сюда завтра в пять вечера. — Делани поднял ладони, упреждая град вопросов, готовых сорваться с языка Старбака и повторил, — Завтра. Но!

Он многозначительно поднял палец.

— Что «но»?

— Вы будете мне должны, Старбак.

Натаниэлю стало не по себе. Душу он продал, а почём? Тем не менее, нехороший осадок быстро растаял под действием винных паров, табачного дыма и эйфории. Он нашёл Салли!

— Понимаю. — кивнул он, ровным счётом ничего не понимая.

Делани вновь превратился в радушного хозяина:

— Бренди? Ещё одну сигару?

Забавно, размышлял адвокат, наливая бренди, развращать сына преподобного Элиаля Старбака. Вино он пьёт, табак курит, что на очереди? Падшие женщины? Натаниэль Старбак, в общем, нравился Бельведеру Делани. За внешней наивностью и мягкостью чувствовался железный стержень, да и ум имелся, хоть и затуманивался с полуоборота глупыми страстишками. Однажды Старбак может Делани пригодиться, а, если и нет, адвокат найдёт способ взыскать с него сегодняшний долг.

Несмотря на всю свою изворотливость, соблюсти невинность Делани не удалось. С недавних пор он являлся шпионом Севера. К нему на приём записался человек, при встрече продемонстрировавший копию письма Делани к одному из северных друзей. В послании содержались сведения об армии южан, за которые самый благожелательный суд едва ли погладил бы адвоката по головке. Глядя, как копия догорает в пепельнице, Делани уже знал, какое предложение последует и заранее был согласен. Поимка грозила смертью, но и награда стоила риска.

Тем более, что и рисковать требовалось недолго. Он не сомневался в том, что с бунтовщиками покончат ещё до конца июля. Огромная, отлично оснащённая армия северян проутюжит убогие толпы южан, раскол-сецессия закончится, а южные политиканы будут в один голос хныкать, что никогда и не помышляли о разделении страны. И что же произойдёт с простыми людьми? Старбака, вероятно, отошлют под крылышко фанатика-папаши, поставив точку в приключениях мальчишки. Так пусть разок расслабится. А, коль война, не дай Бог, затянется на пару месяцев, Старбак, хочет он того или нет, станет помощником Делани, будучи его должником за то, что произойдёт…

— Завтра, в пять! — провозгласил, как тост, адвокат и поднял фужер с бренди.