Страница 10 из 39
– Заключенный должен знать наши порядки…
– Паренек и без тебя может умереть, а уж с твоей помощью шансов у него точно никаких. Поэтому предупреждаю: за мальчишку ответишь головой. Мне не хочется давать показания в трибунале по поводу излишней жестокости моего персонала.
– Учту, шеф. – Надзиратель схватил Даньку за плечо. – Идти сможешь, паренек, или тебе помочь вот этим?– Он уткнул в ребра шоковую дубинку.
– Я смогу, – прошептал мальчик сквозь слезы и побрел по коридору. – Не надо мне помогать…
К счастью, идти пришлось недалеко, через десяток метров надзиратель открыл дверь и втолкнул Даньку внутрь небольшого помещения. Каюта была крохотной, полтора метра в ширину и чуть больше двух в длину, в ней едва вместилась кровать и душевая кабинка с туалетом за прозрачной дверкой.
Все было покрыто упругим пластиком, видимо, чтобы во время полета заключенные не насажали себе шишек и синяков. Чем‑то это все походило на палату для буйных душевнобольных. Данька видел фильм о сумасшедшем доме, там комнаты выглядели именно так.
Он лег на кровать и закрыл глаза. Очень болела спина после удара дубинкой, и все еще продолжало мутить.
Скоро ему стало холодно. В каюте было тепло, но мальчик замерзал. Его руки и ноги окоченели. Губы посинели, зубы застучали друг об друга. Прошло немного времени, и дрожь перешла на все тело.
Данька боролся с этим как мог, пробовал двигать ногами и руками, но потом сдался. Он просто лежал и мерз.
Время для него остановилось, мальчик то засыпал, и тогда ему снились ужасные сны, в которых его пытались съесть какие‑то страшные звери, то просыпался, глядя на бледный свет потолочных панелей.
И он не знал, что хуже – спать и видеть кошмары или наяву ощущать жуткий холод, от которого дрожали руки и ноги, а внутренности смерзались в единый комок.
В какой‑то момент, когда его уже много раз съели звери, а тело полностью превратилось в кусок льда, он почувствовал тепло чьей‑то руки на щеке. Незнакомый голос произнес:
– Заключенный совсем плох…
– Сейчас же вызовите врача! – приказал другой голос– У нас и без него достаточно трупов.
Данька не мог открыть глаза, веки стали настолько тяжелыми, что не хватало силы их даже приподнять.
– Медик приходил час назад, осмотрел парня и сказал, что ничего сделать нельзя. В его файлах записано, что подобным заболеванием страдала его мать, вероятно, это наследственное…
«Мама, – подумал Данька. – Ей было так же холодно и больно, а я не знал…»
– Что будем делать? Он ничего не ест, паек за три дня остался нетронутым. А впереди еще месяц полета. Парнишка умрет. Врач сказал, что уже завтра…
– Бросьте его к волкам. Скажем, что это был несчастный случай.
– Хорошая мысль, эти сожрут все, даже костей не останется, но старший предупредил, что за пацана спрос особый. Он проходит по какому‑то отдельному списку, вроде звездолетчики его опекают.
«К волкам? – подумал Данька. – Они все‑таки хотят, чтобы меня съели звери. Ну и пусть, все равно умирать, зато потом станет легче и я увижу маму…»
Голос стал далеким, мальчик уже не мог ничего разобрать, его раскачивало на гигантских качелях, бросая то вверх к далеким звездам, то вниз в гулкую пустоту, а холодный пронзительный ветер выдувал остатки тепла.
Потом прозвучал знакомый голос человека со шрамом:
– Меня не волнует, что сказал эскулап. Мальчишка должен выжить, иначе это будет ваш последний рейс. В его файлах имеется предупреждение, что если он умрет в полете, то виновные будут сурово наказаны. Вас предупреждали, что за ним нужно следить особенно тщательно…
– Но мы‑то что могли сделать? Я, как только заметил, что парнишка заболел, сразу привел медика, а он сказал, что лечить его бесполезно…
– Найдите другого врача среди заключенных, я видел в списках по крайней мере троих, имеющих квалификацию гораздо выше нашего лекаря.
– Но вы же знаете, что это запрещено, это не доктора, а преступники…
– Выполнять немедленно! – Голос надзирателя стал суровым. – А с заключенным‑врачом я сам предварительно переговорю.
Качели сорвались вниз, и голос человека со шрамом потерялся в темной страшной глубине.
«Я умираю, – подумал Данька. – Уже совсем скоро увижу маму. Как хорошо, только больно и холодно…»
Он вновь поднялся к яркому свету и услышал чей‑то низкий хриплый голос:
– Ваш врач дилетант, у мальчика нет звездной болезни, а просто тяжелая форма нервной лихорадки, так это называлось в прошлые века. Он плохо ел, возможно, еще до полета пережил какую‑то тяжелую моральную травму, да и направление на планету‑тюрьму вряд ли добавило ему положительных эмоций. Кроме того, не похоже, что до этого мальчуган испытывал невесомость и перегрузки… В первый раз встречаю подобный случай, вы нарушили конвенцию. Никому не разрешено направлять детей в космос без разрешения родителей, тут даже взрослые не все выживают…
– Не тебе говорить об этом. Сам‑то скольких отправил на тот свет? В твоем деле записано, что ты убил больше сотни…
– За то, что сделал, отвечу перед Богом, и не вам меня судить. А наказание мне уже назначено, с планеты‑тюрьмы еще никто не возвращался…
– Ладно, не будем спорить, – вздохнул человек со шрамом. – Лучше скажи, что нужно сделать, чтобы мальчишка не умер?
– Подкормить, поставить капельницу с раствором питательных веществ и витаминов, кроме того, ввести снотворное, чтобы он мог спать. Во сне тело само себя будет лечить. И надо его согреть, укройте хотя бы одеялом, вы разве не видите, как он дрожит…
– И это все?
– Вполне достаточно, чтобы мальчик выжил. Если сделаете так, как я сказал, то уже через три дня он сможет вставать, а через неделю будет совершенно здоров.
– Ты ответишь мне за этот диагноз головой. – В голосе человека со шрамом прозвучала угроза. – Не дай бог тебе ошибиться…
– Конечно отвечу. А что я, по‑вашему, здесь делаю? Не знаете? Так вот, как раз отвечаю головой за свое прежнее лечение. Не беспокойтесь, старший надзиратель, дети для меня святое. А если придумаете наказание страшнее, чем планета‑тюрьма, вы знаете, в какой камере меня найти…
Данька почувствовал тепло, его укрыли одеялом, а потом сердце начало согреваться, оттого что кровь стала горячей. Кусок льда внутри стал таять, и впервые за последние дни мальчик спокойно заснул и его не мучили кошмары.
Через три дня он действительно встал и даже умылся. Слабость еще чувствовалась во всем теле, двигаться совершенно не хотелось, но и терпеть мучительную боль в переполненном мочевом пузыре мальчуган уже не мог.
Маленький поход до туалета доставил какую‑то странную, почти животную радость, ему захотелось кушать, и, может быть впервые за последние дни, жить…
Данька снова лег на кровать, но одеяло отложил в сторону, ему и без него было жарко.
Через пару часов, когда мальчик немного поспал, ему принесли еду. Пища была не очень доброкачественной. Продуктовые пакеты, которыми кормили заключенных, использовались для пассажиров обычных звездолетов, а сюда они попали только потому, что у них истек срок годности.
Но еда на вкус была совсем неплохой, и мальчик поел с большим удовольствием.
А еще через час к нему заглянул надзиратель со шрамом.
– Как ты себя чувствуешь, заключенный?
– Спасибо, мне гораздо лучше, – вежливо ответил Данька. – Наверно, уже не умру.
– Это хорошо. Скажи, как ты думаешь, что случится с тобой, когда мы высадим тебя на планету?
– Я погибну. Меня, наверно, съедят хищные звери, они мне теперь часто снятся.
– Думаю, что так и будет, – хмуро усмехнулся человек со шрамом. – Если тебя не съедят, то умрешь от воспаления легких или какой‑нибудь жуткой болезни. Там много всего припасено, на этой планете не выдерживают самые крепкие мужчины. Интересно, кто решил, что именно там подходящее место для тебя?