Страница 63 из 123
И добрый шкипер омочил слезами свой третий носовой платок, помеченный его милой Катериной буквами: К. и Б.
ГЛАВА III
Торговец неграми
«Торговля! Ах! милостивый государь! торговля! это есть узы, соединяющие народы, братский союз великого семейства, рода человеческого! провидение бедного, спокойствие богатого!.. Ах! милостивый государь! торговля!..»
Восходящее солнце озарило яркими лучами своими поверхность океана, как бы для утешения ее за бурю прошедшей ночи, и глухой шум волн, вздымаемых еще слабеющим ветрам, был похож на последнее ворчание сердитой собаки, которая перестает лаять при появлении своего хозяина.
Корабль «Катерина» вошел в Рыбьюреку, находящуюся на южном конце западного берега Африки, и, влекомый своей шлюпкой, начал подниматься вверх по течению, для достижения небольшого залива.
Река эта тихо текла посреди величественного леса и зеркальная поверхность вод ее отражала в себе лазурное небо, деревья, покрытые множеством птиц и плодами всех цветов. Тут росла мимоза с тонкими и зубчатыми листьями, там черное дерево со своими красивыми желтыми цветами.
Когда корабль достиг места, у которого должно было ему стать на якорь, то маленькая лодочка отделилась от него и поплыла вверх по реке, направляясь на запад, и скоро подошла к той части берега, которая казалась несколько очищенной от леса.
— Навались!.. Навались, братцы! — воскликнул Бенуа, став на заднюю лавку лодки, которая в это время причаливала.
— Брось якорь тут, Кайо, — сказал он потом своему помощнику, — если я не вернусь через час, то отправляйся на корабль и приезжай за мной завтра утром.
Потом господин Бенуа сошел по сходням на берег и пошел по тропинке, извилины которой были, по-видимому, чрезвычайно знакомы ему.
— Лишь бы только, — думал этот достойный человек, обмахиваясь своей широкополой соломенной шляпой, — лишь бы только этот проклятый Ван-Гоп был бы дома... Однако ж ему известно время, в которое я обыкновенно прибываю сюда... двумя неделями ранее или позже. Право, чудак этот Ван-Гоп, он живет здесь в лесу, как будто у себя в городе. Он нисколько не переменил своих привычек, это так, бывало, заставляло смеяться бедного Симона! — Ах!.. вечная ему память!..
В это время раздался лай собаки.
— А! — сказал Бенуа, — я узнаю голос Трезора, хозяин, верно, дома.
Лай собаки все более и более приближался и, наконец, послышался громкий пронзительный голос, который говорил с досадой: «Сюда, Трезор, сюда, неужели ты принял человека за тигра?»
Тропинка, по которой шел в это время Бенуа, образовала тут весьма крутой поворот; а потому он вдруг увидел перед собой дом, построенный из красноватого камня и покрытый кирпичом. Толстые железные решетки предохраняли окна, а высокий палисад, которым было обнесено это жилище, защищал вход в него.
— А! Здравствуйте! Здравствуйте дядя Ван-Гоп, — воскликнул Бенуа, дружески протягивая руку хозяину дома; но сей последний не только не отвечал ему, но с досадой пятился назад, как бы для того, чтобы загородить вход.
Представьте себе малорослого человека, сухощавого, тонкого, одним словом, похожего на хорька, но опрятного, чисто и старательно одетого. Когда он снял свою шляпу, лоснившуюся от ветхости, то на голове его заметен был белокурый парик, старательно завитый; на нем был долгополый серый сюртук, коричневый жилет с металлическими пуговицами, плисовые панталоны и гусарские сапоги; весьма чистое белье, и множество часовых печаток довершали его наряд.
Он стоял в воротах своего дома, спокойно и без всякого опасения, уверяю вас, держа в руке отличное английское двуствольное ружье, которым он играл взводя курок и щелкая замком. Потом он свистнул свою собаку, остановившуюся против Бенуа.
— Как, — сказал сей последний, — как дядя Ван-Гоп, неужели вы не узнаете меня? это я!.. Бенуа! друг ваш Бенуа... Эх! черт возьми! разве вы ослепли!.. Наденьте свои очки.
Что и действительно сделал благоразумный старик, после чего он воскликнул по-французски с заметным голландским произношением:
— А! это вы, кум Бенуа!.. вы не опоздали, вас нельзя упрекнуть в этом; я очень рад увидеть вас. Но по какому случаю?
— Ну, по случаю... по случаю северо-западной бури, которая лишила меня большой мачты и пригнала к вам так скоро, как будто бы сам черт дул в мои паруса.
— Очень сожалею, любезнейший капитан; но не жарьтесь понапрасну на солнце, прошу вас, пожалуйте в дом ко мне, войдите, перехватите чего-нибудь, так например: жареной слоновой ноги... котлетку из камелопардова мяса... Ей, вы! Иван! Штроп! вставайте скорее, ленивцы, собирайте нам на стол.
Два мулата, спавшие во дворе на рогоже, нехотя поднялись и поплелись исполнять приказания своего господина. После нескольких церемоний, как например: «Извольте идти вперед, — Нет, вы! — Сделайте милость. — Я здесь хозяин, вы гость, прошу вас!», и прочих, Ван-Гоп и Бенуа вошли в весьма опрятный и по-европейски убранный дом.
Два старых друга уселись за стол красного дерева, старательно натертый лаком и уставленный кушаниями и напитками, и начали разговаривать между собой.
— Итак, вы говорите, капитан Бенуа, что ваша большая мачта?..
— Я ее лишился, дядя Ван-Гоп, лишился. Но потеря, которая для меня чувствительнее разрушения всех моих мачт, есть потеря бедного моего Симона, которого вы знаете...
— Итак... этот человек, которого вы называете бедным Симоном?..
— Погиб в море... но погиб как храбрый моряк, спасая корабль!.. Ах!..
Тут дядя Ван-Гоп испустил некоторого рода глухое и невнятное восклицание, которое можно было выразить так: «Гм!», но которое изображало совершенное равнодушие.
Он обыкновенно употреблял его, слушая рассказ или вопрос недостойный, по его мнению, ни внимания, ни ответа.
— Гм! — сказал Ван-Гоп, — за недостатком одного человека, корабль не останавливается в пути, но за неимением большой мачты, может произойти большая остановка. А потому, не имея возможности заменить вам вашего Симона, я могу, по крайней мере, доставить вам хорошую новую мачту... Посмотрим-ка... — И он вынул из шкафа толстую прошнурованную книгу, которую перелистывал долгое время и потом, положив свой худощавый палец на одну из страниц, продолжал:
— Да, я хочу услужить вам, любезный капитан, у меня есть нижняя мачта одного разбившегося английского корабля, которую выбросило ко мне на берег; она хранится у меня в магазине... Ну, положимте за нее тысячу франков!.. Гм! не правда ли?
— Черт возьми! Тысяча франков за бревно!..
— Гм! — отвечал Ван-Гоп, — что делать, где ж взять ее в другом месте?..
— Правда. Ну, так и быть, по рукам. Но послушайте, дядя Ван-Гоп: починив свой корабль, мне нужно подумать и о грузе?
При этих словах маленькие серые глаза старика заблестели от удовольствия. Он поспешил взять другую прошнурованную книгу с надписью: «Дела по торгу неграми № 2-й», и, просмотрев ее с минуту, сказал, улыбаясь:
— У меня есть то, что вам нужно, капитан, но я не хотел сказывать вам этого не справившись наперед с книгой, ибо я уже обещал такой груз господину Драку, одному английскому капитану, который прибудет ко мне недели через две, а я хочу свято исполнять мои условия со всеми... Знаете ли вы господина Драка, капитан?
— Нет.
— Это славный малый; правда, что он рыжий и косой, но несмотря на то — прекраснейший человек и не любит много спорить. Он богат и занимается торговлей неграми так, по охоте... потому что нужно же чем-нибудь заниматься...
— Нужно сперва заплатить долг своему отечеству, — прибавил Бенуа, — но возвратимся к нашему грузу.
— Итак, достойный капитан, груз этот — самая лучшая и самая благоприятная для вас оказия на свете; вот уже три месяца как большие и малые Намаки ведут между собой беспрерывную войну, и король больших Намаков — мой сосед, которому я говорил о вас, и который очень желает покороче познакомиться с вами, капитан, — сказал Ван-Гоп, и, привстав, поклонился Бенуа.