Страница 12 из 123
Но вернемся к нашему кораблю. Мы доставили князька на борт, при этом помогли ему взобраться, так как он хромал. Мы знаками сообщили ему, что его люди должны нести наше имущество, и показали ему все, что у нас есть. Он ответил: «Si, Seignior», или: «Да, сударь» (этому выражению и его значению мы уже обучили его) и, поднявши узел, показал нам, что, когда его рука поправится, он сам будет для нас носильщиком.
Я опять знаками объяснил ему, что он должен заставить своих подданных таскать вещи, и что ему мы не дадим таскать тяжести. Всех пленников мы согнали в одно место, перевязали их циновочными веревками и, натыкавши вокруг них шесты, сделали что-то вроде изгороди. Переправивши князька на берег, мы вместе с ним подошли к пленным и знаками приказали спросить, согласны ли они идти с нами в страну львов. Он послушно произнес им длинную речь, из которой мы поняли, что, в случае согласия, они должны произнести: «Si, Seignior». При этом он, должно быть, объяснил им, что это обозначает. Они немедленно же отвечали: «Si, Seignior» и, сложивши ладони, взглянули на солнце. Это, как объяснил нам князек, являлось клятвой в верности. Но как только клятва была дана, один из них обратился к князьку с длинной речью. По его диковинным телодвижениям мы поняли, что они чего-то просят у нас и чем-то очень озадачены. Я, как умел, спросил его, чего они хотят от нас. Князек знаками рассказал, что они просят нас сложить ладони и обратиться к солнцу (то есть поклясться), что мы не убьем их, будем давать им чиарук (хлеб), не будем мучить их голодом и не дадим львам пожрать их. Я сказал ему, что мы обещаем это. Указавши на солнце, он сложил ладони, знаками призывая меня сделать то же самое, что я и сделал. Тогда все пленные упали ниц и затем, поднявшись на ноги, стали испускать такие странные и дикие крики, какие мне никогда еще не приходилось слышать.
Когда с этой церемонией было покончено, мы занялись вопросом, где добыть пропитание как для нас самих, так и для наших пленников. Мы объяснили это князьку. Он знаками передал мне, что, если я отпущу одного из пленных в поселение, он принесет съестное и добудет вьючных животных для перевозки нашей поклажи. Я сомневался, верить ли ему. Видя, что я раздумываю, не сбежит ли посланный, князек знаками выразил совершеннейшую верность, собственными руками повязал вокруг своей шеи веревку и передал мне конец ее, давая понять, что я могу повесить его, если пленный не вернется. Тогда я согласился. Князек отдал посланному множество приказаний и отпустил его, указывая на солнечный свет, что, очевидно, должно было обозначать указание, в котором часу вернуться.
Парень пустился бежать, как бешеный, и не убавлял хода, покуда не скрылся из виду. Из этого я заключил, что ему предстоял немалый путь. На следующее утро, часа за два до назначенного времени, черный князек (так я всегда называл его) поманил меня рукой и, окликнувши на свой обычный лад, пригласил следовать за ним. Он указал мне на пригорок, милях в двух от нас, и я ясно различил небольшое стадо и при нем несколько человек. Это — знаками сообщил мне князек — посланный, несколько человек с ним и скот для нас.
Точно в назначенный час посланный приблизился к нашим хижинам, пригнавши с собой много коров, ягнят, около шестнадцати коз и четырех бычков, которые были обучены носить грузы.
Таким образом, съестных припасов оказалось у нас достаточно. Что же до хлеба, то мы были вынуждены обходиться кореньями, которыми пользовались и прежде. Мы стали подумывать теперь об изготовлении больших мешков, вроде солдатских ранцев, чтобы неграм было в чем, да и удобнее, носить поклажу. Когда козы были зарезаны, я распорядился, чтобы их шкуры растянули на солнце, и в два дня они высохли как нельзя лучше. Нам удалось таким образом сделать нужные нам мешки, и мы принялись распределять по ним свою поклажу. Но когда черный князек узнал о назначении мешков и испробовал, насколько удобно нести в них на спине груз, он только улыбнулся и снова послал куда-то своего человека. Тот пришел еще с двумя туземцами и принес целый груз шкур, выделанных лучше, чем наши, и были то шкуры каких-то других зверей, так что мы даже не знали, как эти шкуры назвать.
Эти двое доставили черному князьку также и два копья, вроде тех, какие пускаются в ход при сражениях, но тоньше, чем обычные. Они были сделаны из гладкого черного дерева, красивого, как эбен [89], и заканчивались оконечностью зуба какого-то зверя — какого зверя, — мы не знали. Наконечник был прочно надет, а зуб, хотя и не толще моего большого пальца, был так крепок и так заострен, что я ничего подобного нигде на всем свете не видел.
Мы уже готовились пуститься в путь, когда князек явился ко мне и, указывая на все стороны света, знаками спросил, куда мы собираемся идти. Когда я показал ему, что путь наш к западу, он тут же сообщил, что несколько севернее есть большая река, по которой наш барк сможет пройти на много лиг прямо на запад. Я сразу же понял его и расспросил об устье реки. Оно, как я понял, находилось на расстоянии однодневного пути; в действительности же оно, по нашим расчетам, оказалось в семи лигах расстояния. Я считаю, что это и есть та большая река, которую наши картографы помещают на крайнем севере Мозамбика и которая называется Квиллоа [90].
Итак, посовещавшись, мы решили поместить князька на фрегате и, сколько удастся, напихать пленных туда же и двинуться вдоль берега к реке. А восемь из нас, в полном вооружении, отправятся берегом, чтобы на реке повстречаться с остальными. Дело в том, что князек вывел нас на возвышенность, откуда мы ясно в одном месте увидали указанную им реку не далее, чем в шести милях.
Мне выпало идти по суше и быть начальником всего каравана [91]. Со мной было восемь наших и тридцать семь пленных, но без поклажи, так как вся наша поклажа находилась еще на борту. Мы гнали с собой бычков; никогда не видал я скотины более кроткой, более охочей к работе и к носке тяжестей. Негры ездили на них, по четверо на одном, и бычки шли совершенно покорно. Они ели из наших рук, лизали нам ноги и были послушны, как собаки.
Мы гнали с собой шесть или семь коров для еды. Но наши негры ничего не знали о том, как сохранить мясо засолкой и вялением, покуда мы им не показали, как делать это. И тогда они охотно взялись за это занятие, насколько хватало соли, и охотно несли соль долгое время, когда выяснилось, что больше она нам не будет попадаться.
Нам, отправившимся берегом, переход к реке был легок, и добрались мы туда всего лишь в один день, так как расстояние, как было уже сказано, не превышало шести английских миль. Благодаря этому мы дошли до места на добрых пять дней раньше, чем пустившиеся по воде, так как тем мешал ветер, да и самый путь по реке, шедший вдоль большой извилины или загиба, равнялся, приблизительно, пятидесяти милям.
Свободное время мы потратили на то, чтобы привести в исполнение мысль, поданную теми двумя туземцами, которые принесли копья князьку, а именно, сделать из козьих шкур бутыли для свежей воды; как видно, туземцы предвидели, что нам придется испытать в ней нужду. И негры сделали это так ловко из принесенных ими шкур, что прежде, чем прибыло наше судно, у каждого была бутыль, вроде пузыря, для свежей воды. Эта бутыль надевалась через плечо на ремешке из шкуры, шириной дюйма в три, похожей на ремешок фузеи.
Наш князек, чтобы заверить нас в миролюбии его подданных во время перехода, приказал связать их по двое запястьями, подобно тому, как мы в Англии надеваем ручные кандалы на арестованных. Он настолько сумел убедить их в необходимости этого, что поручил четырем из них связать остальных. Но, заметивши, что пленные так тихи и, главным образом, так покорствуют ему, мы, отойдя немного от их родины, освободили их. Впрочем, когда князек вновь оказался с ними, он опять связал их, и так, связанные, они шли довольно долго.
89
Эбен — черное дерево.
90
Очевидно, река Ровума.
91
Караван — обоз, поезд путешественников.