Страница 28 из 34
Оставив храм, мы сели в свой экипаж. Оказалось, что там нас уже ждал кардинал де Роган. Насколько можно судить при свете фонарей, он сиял и в то же время был полон торжества, как человек, владеющий какой-то великой тайной. Кардинал почтительно поцеловал мне руку и раскланялся с Лоренцой со смущением, которое я рассеял одним словом.
– Она нас не услышит, – я прикоснулся пальцем ко лбу жены.
– Хорошо, – сказал он, в то время как экипаж тронулся. – Я повиновался вам и имел успех.
– Она написала вам?
– Да, у меня есть письма.
– Князь, вы были избраны для великих дел. Я очень счастлив, потому что люблю вас. В происходящих перед нами событиях вас будет поддерживать неведомое могущество, не противьтесь ему и, пожалуйста, отбросьте ложную скромность. Как ваш Верховный Учитель, приказываю показать мне полученные письма.
Несколько мгновений он колебался; затем вынул из маленького красного бумажника несколько записочек и подал их мне. Я приказал остановить экипаж и, наклонившись к стеклу, развернул письма. Почерк был мне отлично известен. Бумага, чернила были в точности такими же, какие употребляла Мирна. Все выглядело натурально. Я сам не сделал бы лучше.
Тем не менее, мое недоверие не уменьшилось, напротив, эти записки были слишком подлинные, но незначительные. Они относились больше к оказанным услугам, но одна заслуживала внимания.
«Министр (так Мирна обычно называла султана) теперь у меня в комнате. Неизвестно, сколько времени он пробудет. Вы знаете особу, которую я вам посылаю, передайте шкатулку и будьте на месте, я не отчаиваюсь увидеться с вами сегодня».
– Кто передал вам эту записку? – спросил я князя.
– Де Лекло, лакей королевы.
– Где?
– У графини Валуа.
– Вы знаете этого де Лекло?
– Конечно, я сто раз его видел. Отчего вы спрашиваете меня об этом?
– Потому, что ожерелье в два миллиона может потеряться. На вашем месте я предпочел бы отдать его в собственные руки.
– Разве этой записки недостаточно? К тому же, меня поблагодарили на другой день.
– Кто?
– Она сама.
– Где?
– В галерее, во дворце, в присутствии всего двора.
– Что же она вам сказала?
– Ничего, но, проходя мимо, взглянула на меня и улыбнулась.
– А вы не близоруки?
– Конечно, нет! – вскричал князь. – Вам, кажется, доставляет удовольствие насмехаться надо мною?
– Нет, сын мой, я не смеюсь над вами. Все это говорится в ваших интересах.
– Два дня спустя Бемер написал королеве и поблагодарил ее за то, что она взяла ожерелье.
– И что же она отвечала?
– Ничего.
– Письмо могло быть перехвачено.
– И небо может упасть на землю, – сказал кардинал.
– Ив таком случае мы все будем раздавлены.
– Если Бемер, придворный ювелир, имеющий доступ к королеве, не умеет передать ей письмо, то на свете нет ничего верного.
Действительно, Бемер не дурак, хотя и женился на своей жене.
– Да, уверяю вас, что он ловкий человек; когда ему пришлось уменьшить на двести тысяч луидоров цену проклятого ожерелья, я думал, что он умрет от этого.
– Однако, князь, это снижение – поступок не королевский!
– Уж и не говорите. Спросите лучше графиню. По ее словам, королеве разонравилось ожерелье, которое она не решится надеть, отказавшись принять его из рук мужа, что оно ей надоело и слишком дорого, и предлагает возвратить обратно.
– Убеждены ли вы в последнем обстоятельстве?
– Бемер может подтвердить, так как он предпочел согласиться на эту громадную скидку.
– И после этого все устроилось?
– Все, кроме того, что ожерелье не оплачено.
– У королевы еще есть время, и вы достаточно богаты, кардинал, чтобы помочь ей.
– Гм… – сказал де Роган, – похождения моего кузена де Гемена сильно расстроили мои дела.
– У вас есть друзья?
– Друзья, дающие в долг миллионы, очень редки, миллион – не безделица.
– Разве я не рядом с вами?
– Вы, граф?..
– Да, конечно, но мы поговорим об этом, когда придет время.
– Ну, – продолжал князь, у которого слезы выступили на глазах, – не хочу ничего скрывать… Есть одна вещь, которую я не считал себя вправе рассказывать. Но все равно, – добавил он, преклоняя колено (и я полагаю, что он совсем бы встал на колени, если бы карета не была слишком узка), – все равно, граф, вы знаете все. Она не только писала мне, но удостоила своим божественным присутствием.
Я поглядел на кардинала: он хвастался, опустив глаза, и произвел на меня впечатление павлина и в то же время утенка. Должен признаться, вид для него недостойный. Это был очень приличный мужчина.
Я продолжал:
– Вы ее видели?
– Да.
– Близко?
– Близко, я с ней говорил.
– Когда?
– Третьего дня.
– Почему вы не пришли ко мне вчера сообщить об этом?
– Потому, что вчера… я не могу вам всего доверить…
– Князь, – сказал я, – клянусь, что дело идет о вашем спасении на этом свете! Обещаете ли вы быть вполне откровенным?
– Хорошо.
– В котором часу, и при каких обстоятельствах вы видели особу, о которой мы говорим?
– Ночью третьего дня, в Версале. Вот как это было: графиня Валуа, к которой, кажется, вы несправедливы, дорогой граф, сообщила мне, что вечером я получу награду за свою верность и преданность. Ровно в одиннадцать часов я вошел в ворота Резервуаров и, пройдя через лес, вошел в беседку Венеры, где было назначено свидание; меня сопровождал барон Планта. Я попросил его оставить меня одного. Вдруг появилось домино – это была графиня. «Я только что от нее, – сказала, – она сильно раздосадована, что ограничена во времени. Ее сопровождают принцесса Елизавета и графиня д'Артуа. Тем не менее, она найдет способ вырваться и сказать вам несколько слов». Несколько мгновений спустя я различил в темноте белую величественную фигуру, которая легко приближалась ко мне. Граф, это была она… Я преклонил колени, шепча уверения в своей любви и преданности. «Вы можете надеяться, – сказала она дрожащим от волнения голосом, – все прошедшее будет забыто». Сказав это, она подала мне розу, которую я схватил, покрыв поцелуями державшую ее ручку.
– Как она была одета?
– О, я как сейчас ее вижу! На ней было длинное белое батистовое платье, белая накидка и мантилья на голове, позволявшая любоваться наклонившимся ко мне прелестным личиком.
– Мне кажется, было довольно темно, чтобы видеть так много. Но все-таки, дорогой князь, надеюсь, вы не сомневаетесь в реальности явления.
– А голос, а роза? – отвечал он. – Клянусь, что я говорил именно с ней в беседке Венеры. Мои глаза и слух не могли ошибиться. Что за странные подозрения, граф? Неужели вы думаете, что так легко проникнуть в королевскую резиденцию, которая тщательно охраняется? Если все заставы опускаются перед вами, если часовые молчат – это значит, что вам покровительствует могущественная власть.
– Хорошо, пожалуй, – согласился я, – но вы должны сообщить мне об окончании вашей встречи.
Князь продолжал:
– Я поднялся, как вдруг графиня де Ламотт Валуа поспешно подошла к нам: «Идите, – сказала она королеве, – идите же скорее, принцесса и графиня д'Артуа здесь». Тогда королева удалилась, но предварительно дала мне поцеловать свою беленькую ручку. А вчера вечером королева…
– Вы ее снова видели?
– Признаюсь, – сказал он.
– Дальше.
Князь приподнялся и покраснел.
– Я считаю вас слишком хорошо воспитанным, граф, чтобы вы могли спрашивать далее.
– Отлично. Теперь я знаю все, что хотел знать. Когда вы снова увидитесь?
– В четверг. Вы знаете, что в этот день я буду служить в Версале.
– Желаю вам счастья. Но я спрашиваю, когда вы увидитесь с нею… наедине?
– Через неделю, как обещала мне графиня.
– Нет, вы увидите ее послезавтра, здесь, после собрания ложи Изиса.
– Что вы говорите?
– Это правда. И, чтобы вы не сомневались, я приглашаю вас ужинать вместе с ней.
Князь, для которого я был оракулом, не осмеливался возражать. Я же не сказал более ни слова.