Страница 25 из 34
Я открыл медальон и, признаюсь, был поражен изображением: на ярко-красных подушках лежала женщина в полном блеске ослепительной наготы. Миниатюрный размер портрета не исключал утонченности отделки, сходство черт было таково, что нельзя ошибиться в оригинале этого компрометирующего портрета. Женщина, велевшая нарисовать себя таким образом, была Мирна.
Понятно, что радость кардинала была вполне законна, подарок, присланный Мирной через посредство О'Сильвы, не оставил ему ни малейшего сомнения относительно благосклонных намерений султанши.
Что до меня, то я был порядком удивлен и очень рад. Та, кого мы звали О'Сильва, поступила согласно с моими инструкциями. Успех был больше, чем мы надеялись. Барон Вейсхаупт останется доволен мною.
Тем не менее, я не был вполне удовлетворен, так как у меня мелькнуло подозрение. Поэтому долго рассматривал прелестный портрет, чтобы запечатлеть в памяти малейшие подробности редкой красоты, представшие перед моим восхищенным взором, предвидя, что они могут быть мне полезны.
Но, конечно, я не подумал хоть сколько-нибудь беспокоить моего прелата, и он удалился с любовью в душе и восторгом в сердце; к тому же, мне надо было уложить до завтра разгадку этого дела, как ни важно оно для меня, потому что сегодня у нас с Лоренцой хватало хлопот по поводу ее приготовлений для посвящения в ложу Изиса, которая должна открыться вечером на лице Сент-Оноре.
Это торжество так тесно связано с моей историей, что я не могу не сказать о нем несколько слов.
Глава V
Ложа Изиса
В то время семьдесят две французских масонских ложи почитали во мне могущественного пророка и не сомневались, что я черпаю свет из самого источника света. Повинуясь моим решениям, гроссмейстер новых тамплиеров Филипп Орлеанский ничего не делал без моего совета и без совета герцога Люксембургского, пользующегося действительной властью, тогда как Филипп был только его тенью.
Поддерживаемый масонами Германии и Италии, я получил позволение создать Соединенную ложу, где оба пола имели бы одинаковые привилегии. На этой основе во время моего пребывания в Лионе была открыта египетская материнская ложа, названная «Торжествующая мудрость».
Должен признаться, что лионцев испугало это нововведение: отцы, братья, мужья захотели заранее узнать о церемонии посвящения, которой предполагалось подвергнуть городских дам. Такая претензия показалась мне неуместной и, само собою разумеется, была отклонена. Впрочем, я не старался искать сторонников, убежденный, что достоинство моей идеи само обеспечивает ей успех. Если и было несколько сомнительных сторон в равенстве, которое я хотел провозгласить, то все они были в пользу Женщин, чьи преимущества пред нами мне казались неоспоримыми. Они всегда будут превосходить нас в делах великодушия, энтузиазма и преданности. Что касается пустых замечаний относительно природной нескромности, то существует очень простое средство помешать им выдавать масонские тайны – это не иметь их.
Париж показался мне центром, великолепно подготовленным для основания новой ложи; но надо было постараться не оскорбить общественного мнения и не нарваться на французские насмешки, которые могла убить нашу идею каким-нибудь водевилем или куплетом.
По моему совету Лоренца заявила, что многоуважаемый герцог Люксембургский возвел ее в сан Великой Учительницы ложи Изиса, где существуют три степени посвящения: учение, братство и управление, и что она открывает «храм» исключительно для женщин. Боясь испугать парижанок, которых совершенно несправедливо считают немного легкомысленными, на состоявшемся у меня предварительном собрании она не сообщила о возвышенной цели ложи, которая заключалась, в сущности, в спасении человечества с помощью женщины. По словам Лоренцы, надо было только подготовить физическое и нравственное возрождение женского пола посредством первоначальной материи, которая дает долгую жизнь, молодость и здоровье, а символический опыт должен был состоять в наложении таинственной печати, которая призвана была возвратить посвященным невинность, потерянную благодаря прародительскому греху или каким-нибудь другим способом.
Можно было предположить, что множество женщин чувствовали потребность вознаградить потерю этого рода, так как мы получили более трехсот писем от желающих записаться, хотя цена приема была назначена в сто луидоров. Я нарочно завысил эту сумму, чтобы отбить охоту у буржуазок.
Только тридцать шесть просительниц были признаны достойными приобщиться к Свету – это представительницы знаменитейших фамилий Франции и умнейшие из придворных дам. Между прочим, к числу их принадлежали Шарлота де Полиньяк, графини де Бриер и де Саль, маркиза д'Авринкур, госпожа де Бриссак, госпожа де Шуазель, д'Эспиналь, де Бурсен, де Тривьер, де Лаблаш, де Лионаменси, д'Эльсе, д'Ове, д'Эвре, д'Арбах, де ла Фар, де Монтель, де Бреган, де Берси, де Бессен, де Жанлис, де Ломениль. Если я приберег к концу имя графини Жанны Валуа, чье царственное родство было признано и милость к которой была так велика, что она располагала придворными экипажами, то я сделал это частью для того, чтобы сказать, что она просила моего согласия на принятие одной особы, не желающей быть ни узнанной, ни названной.
Эта таинственность допускалась нашими правилами, я не пытался делать по этому поводу какие-нибудь дерзкие предположения.
Между тем, час, назначенный для посвящения, настал.
В свое время распространялось так много ложных историй об этих собраниях и церемониях, заимствованных из египетских обычаев, что я считаю своим долгом восстановить истину, искаженную невежеством и злонамеренностью.
Наши прелестные дамы готовились к посвящению не особенно тяжелым, но правильным постом. В течение восьми дней они должны были вставать и ложиться вместе с солнцем, что немного нарушало их привычки. Наконец, 7 августа в восемь часов вечера Лоренца постучала золотым молотком в дверь святилища, которая упала перед ней.
Тридцать шесть избранниц, введенные привидениями самого мирного вида и вполне скромными, были разведены по разным комнатам по шести особ в каждую. Там нужно было раздеться и снять фальшивые шиньоны. Оставшись в одних рубашках, они надели поверх них мантии из тонкой белой шерстяной материи, которые оставляли открытыми шеи и скрещивались на груди. Этот костюм, изящный в своей простоте, сдерживался разного цвета поясами, смотря по группам. Было шесть поясов черных, шесть голубых, шесть красных, шесть лиловых, шесть розовых и шесть «невозможных», как назывался модный в то время цвет, который я не в состоянии назвать иначе.
Кроме того, у всех были распущенные по плечам волосы, без пудры, сдерживаемые на лбу повязками таких же цветов, как и пояса. Все были в туфлях и белых шелковых чулках с подвязками выше колен. Наконец, большие покрывала закутывали головы и не позволяли различать лиц.
Разделение по группам было сделано по желанию посвящаемых таким образом, чтобы свести вместе лиц, которых в жизни соединяли приличия или симпатия.
Я не собирался подвергать этих знатных дам, по большей части очень красивых и немного скептичных, ужасным испытаниям, годящимся только для простонародных умов, тем не менее надо было их заинтересовать и поразить их воображение, так как они ушли бы недовольными, если бы не испытали хотя небольшого страха.
Их подвели к громоздким широким креслам, велела сесть и молчать. Раздалась божественная музыка, в воздухе появились благоухающие облака. Духи всегда играют большую роль в посвящениях, ибо они восхитительно предрасполагают умы ко всему чудесному. Стальная цепь, переданная из рук в руки, соединяла всех присутствующих, и им было приказано как можно крепче сжимать ее, не оставляя ни под каким предлогом. Эта цепь, насыщенная магнетическим током, быстро развила в них нервную дрожь, которая имела в себе нечто приятное.
Лампы, освещавшие церемонию, мало-помалу начинали гаснуть, и вдруг над небольшим белым мраморным алтарем, занимавшим дальнюю часть храма, появилась яркая, сияющая точка. Все взгляды устремились к этому ослепительному свету, и в то же время высокие бледные фигуры появились в облаках дыма, поднимавшегося к сводам, фигуры неопределенные, возникшие из воздуха, как неуловимые видения, но, тем не менее можно было различить их грациозность и женские формы.