Страница 71 из 133
– Близняшки, что ли?
Мы скашиваем глаза друг на друга. Вернее, на наши изображения в зеркалах. И видим (во всяком случае, я вижу) две довольно маловыразительные, но действительно похожие физиономии. Потом Наташа со Стеллой хохоча крутят нас и вертят, разглядывают в фас и профиль, вокруг собирается весь женский зал, начинаются шуточки, вопросики: про маму с папой, кто из них где и когда подгулял, про детдом и про инкубатор. Мне это довольно скоро надоедает, но сбежать из парикмахерского кресла с недоделанной головой я, естественно, не могу.
Впрочем, когда нас наконец с грехом пополам достригли, все малость подуспокаиваются: с разными прическами мы уже совсем не так похожи друг на друга. Я обычно стригусь довольно коротко, откровенно говоря, потому что не люблю лишней возни. Про нее же сказать, что она стрижена коротко, – значит ничего не сказать.. Прически такого типа Ната Петрова называет “закат солнца вручную”. Неровно, будто тупым ножом срезанные волосы стоят у нее на голове дыбом, вернее, торчат в разные стороны, как перья у курицы, которую стали щипать и на середине бросили. Две или три прядки отливают розовым. “Панкует дамочка”, – помню, подумала я тогда. И еще вот что поражает меня. Перед уходом, как обычно, я сую Наташке в карман халата трояк. (Это не для протокола, товарищ генерал!) И краем глаза вижу, что мое зеркальное отражение кидает в ящик с инструментами ни много ни мало – четвертак! Ну и ну, думаю я, конечно, причесочка модерновая, но Стелле на самый крайний случай и червонца хватило бы!
Наверное, на этом бы все и кончилось. И не приплыла бы мне сама в руки фактура для сногсшибательного материала, даже для двух материалов! Но зато и не сидела бы я сейчас допоздна в пустой редакции, не печатала бы все это на тот печальный случай, если послезавтра, в воскресенье, мне дадут по голове в какой-нибудь подворотне...
Ладно, к черту эти глупости! Продолжим литературные упражнения. Тема: “Роль случайности в выборе сюжета у современного журналиста”.
Три дня спустя после встречи в парикмахерской я дежурю по отделу. Газету подписали в печать не поздно, часов около десяти, и я решаю не нырять сразу в метро, а прогуляться по воздуху, проветрить немного мозги. По Садовому добредаю до Калининского и сворачиваю на него, определив себе дойти как минимум до “Арбатской”, а то и до “Библиотеки”.
Тут надо бы нарисовать картинку. Бедная, усталая, за день натрудившая мозоли на извилинах заштатная корреспонденточка заштатного отдела писем еле-еле волочит ноги мимо сверкающих огнями и зеркалами пятиметровых окон, за которыми более, вероятно, удачливые сограждане вкусно едят, сладко пьют, танцуют, веселятся, короче, отдыхают. И вот в тот момент, когда она проплывает мимо ресторана “Арбат”, происходит случайность, которая на этот раз явно не имеет никакого отношения к закономерности. Сверкнув в неоновом свете фонарей, открывается тяжелая стеклянная дверь, выплескивается наружу грохочущий музыкальный протуберанец (стоп: про музыку я, кажется, присочиняю, а жаль, сравнение хорошее), и на парапете над моей головой появляется группа из пяти человек. Впереди шествует маршальского вида швейцар (а вот это сравнение, пожалуй, слишком избитое), за ним две пары – дамы виснут у кавалеров на руках. Старик с лампасами торжественно ведет за собой участников парада, я двигаюсь перпендикулярным курсом, и на тротуаре неподалеку от проезжей части мы встречаемся. Читатель, конечно, уже догадался, что одна из дам бросается мне на шею с выражением бурного восторга.
Шутки шутками, а я в первый момент просто обалдела. Ни с того ни с сего дорогу мне заступает совершенно незнакомая женщина – да еще какая! Подведенные брови вразлет, широко очерченный помадой рот, яркие румяна на скулах. Одета в узкое, немыслимо розовое платье с люрексом, с золотым бантом на поясе, с огромным вырезом и фантастическим разрезом на боку. На ногах – черные ажурные чулки и золотые туфельки, на плечах – совсем уж марсианская курточка, воздушная, переливчатая, Бог знает какая... И все это в облаке дорогих духов, шампанского и фирменных сигарет.
– Ох! – говорит мне это видение. – Наконец-то я тебя нашла!
И тут я тоже узнаю ее – по этим самым розовым перьям на голове.
Швейцар, оказывается, ловил для них такси. Выполнив свою миссию, он отправляется обратно сторожить свой Эдем, а те трое что-то кричат из машины, машут нам руками, пьяненько смеются. Вдруг больно сжав мне руку, она кричит: “Подожди!”, бросается к ним, наклоняется к окошку. Мне кажется, что до меня доносятся уже не веселые, а недовольные, даже сердитые голоса. Открывается дверца, и мою панкующую Золушку пытаются довольно грубо силой затащить в автомобиль. Ей удалось вырваться, она что-то резкое кричит на прощание и с размаху хлопает дверью. Такси рвет с места, а она подбегает ко мне, снова хватает за руку, будто боится, что я убегу. Щеки у нее трясутся, глаза блестят шальным блеском.
– Козлы вонючие, – с неожиданной злобой цедит вдруг сквозь зубы это прелестное создание. Потом она как будто спохватывается, вымученно мне улыбается. Так и не отпуская меня, машет свободной рукой, увидев зеленый огонек, а когда машина останавливается, тащит меня к ней. “Поехали, тут рядом, на пять минут, по чашке кофе...” – бормочет она, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.
Почему я села в такси? Потому что мне стало интересно. Я уже кое о чем догадалась, слава Богу, не маленькая, да и Наташка из парикмахерской раньше рассказывала мне о таких клиентках.
Через десять минут мы у нее дома. Едва войдя в комнату, она, как мне показалось, с облегчением прямо на ковре скидывает свои золотые туфельки, куртку, стягивает платье и, совершенно меня не стесняясь, остается в одном кружевном белье. Но, повторяю, я не удивляюсь, потому что поняла уже что к чему.
Похоже, она довольно сильно навеселе, потому что, раздеваясь, здорово шатается.
– Пойду сделаю кофе, – говорит она, ногой отшвыривая одежду в угол. – Отдохни пока. Если хочешь, можешь тоже раздеться.
Но я, разумеется, раздеваться не собираюсь. Вместо этого я усаживаюсь в кресло, принимаюсь смотреть по сторонам. То бишь приступаю к сбору материала. В том, что тема есть, я больше не сомневаюсь.
Главное место в комнате – кровать. Огромная, два на два, не меньше, застланная роскошным покрывалом в тигриных разводах. В углу на подушке – кукла с широко раскрытыми детскими глазами, с ямочками на щеках, в белом подвенечном платье и даже в фате. Не забыть бы эту деталь – кукла...
Я разглядываю велюровые шторы на окнах, иконы вперемешку с фривольными японскими календарями, дорогой ворсистый ковер на полу, золоченый журнальный столик из арабского гарнитура, усыпанный журналами “Плейбой”, “Пари матч” и на этом фоне почти родной “Америкой”, верчу в руках ронсоновскую зажигалку размером с хорошую книгу и все вспоминаю это слово.
Наконец вспомнила: путана.
В переводе с итальянского – шлюха, проститутка.
Почему-то я совершенно уверена в этом выводе. И хотя до сих пор мне не приходилось сталкиваться вплотную с этой категорией, но если что меня и удивляет, так только то, как все соответствует рассказам о них. Но рассказы одно, а личное впечатление – совсем другое. Пока же я испытываю наибанальнейшие чувства: любопытство и брезгливость.
Написать о проститутке кажется чрезвычайно заманчивым. Попытаться проанатомировать этот уродливый, с опрокинутыми понятиями мир, этот во все века и во всех странах презираемый образ существования и уяснить, как же это получается сейчас, да еще у нас – на фоне, так сказать, всех совместных педагогических усилий семьи, школы и комсомола. Что называется, на ярком примере. Короче, я уже хорошо понимаю, что мне нужно от нее. Остается понять самую малость: ей-то что от меня надо?!
Она появляется на пороге комнаты с подносом, на котором дымятся две чашки кофе. Я вижу, что вся краска уже смыта с ее лица, а на плечи накинут изящный халатик в цветах и змеях. Из маленького бара возле кровати она извлекает бутылку ликера, две малюсенькие рюмочки, кидает на стол через всю комнату пачку “Пэл Мэл”. Потом усаживается с ногами в кресло напротив, закуривает, пускает облако дыма и, прищурившись, вперивается в меня. Похоже, она не очень-то представляет, о чем со мной говорить.