Возмездие

Опять двадцать пять!

—        Послушайте, Олег Николаевич! У нас здесь не пыточная камера, и вам не пять лет. В ваших интересах рассказать все подробно и искренне. Если вы будете биться в истерике, мы не дойдем до сути дела. А это может быть расценено как отказ сотрудничать со следствием. Понимаете?

Олег кивнул, глотая слезы.

—        Вы курите?

—        Да.

—        Тогда закурите, здесь можно.

Мостовой полез в карман куртки, вынул пачку «Парламента», выудил сигарету. Александр достал свою, дал Олегу прикурить, затянулся сам.

—        Ну вот, покурим и поговорим по-мужски. Итак, родители уехали на дачу. А вы?

—        Я поехал к бабушке на Таврическую. Родители просили, чтобы я ее с праздником поздравил. Ну, я и поехал. Взял такси, потому что было холодно очень. И все деньги истратил на это такси чертово...

—        Дальше?

—        Я приехал к бабушке...

—        В какое время?

—        Это... Около трех часов дня. Ну, поздравил... Чаю с ней выпил. И наливки... А потом она уснула. А

я хотел взять у нее денег. Потому что свои все истратил. А она уснула, — повторил Олег и замолчал.

—        Дальше?

—        Я... Я очень расстроился, потому что остался без денег. А в общаге все ребята собрались уже. И я обещал приехать...

—        Дальше?

—        Я вышел на лестницу покурить. Стою, курю, думаю, что делать... И вижу, что дверь в соседнюю квартиру приоткрыта.

—        Чья это квартира?

—        Там депутат жил. Которого убили. Новгородский.

—        Откуда вам известно, что Новгородского убили?

—        Так я вошел... А он лежит в комнате на ковре. Я сначала так испугался, выскочил на лестницу... Потом думаю, что ему-то теперь? Он уже мертвый. А мне деньги нужны были... Если бы родители давали деньги, разве я стал бы брать?

—        Что именно вы взяли?

—        Ну... бумажник этот. Я в карман залез, там бумажник. Я его и взял. Так там было-то всего пятьсот рублей! Это же мало!

—        Для чего — мало?

—        Ну там... на сигареты, и все такое. А в комнате еще картины висели. Ну я и взял две. Чего они стоят-то? Скупщик сказал, что по тыще рублей каждая. Это же не кража в крупных размерах, да?

—        Вы утверждаете, что, когда вошли в квартиру, Новгородский был уже мертв?

—        Конечно! Когда я вошел, он не шевелился. Я еще пульс проверил. Если бы он был жив, я бы, конечно, «скорую» вызвал. А так-то что?

—        Вы щупали пульс?

—        Да.

—        Рука была холодная?

—        Нет. Теплая. Только пульса не было. И глаза были открыты и такие... пустые...

—        В какое время это было?

—        Сейчас... Я вышел на лестницу курить, это было... Четверть пятого. Ага! Я на часы смотрел, еще переживал, что в общагу опаздываю. Значит, когда я в первый раз вошел, это было двадцать минут пятого. Ну, еще минут двадцать ходил туда-сюда.

—        Вы взяли картины и бумажник и что дальше?

—        Дальше вернулся к бабуле. Она спала. Я взял ее сумку хозяйственную, положил туда картины и уехал.

—        В квартиру Новгородского больше не заходили?

—        Нет. Я дверь закрыл, чтобы сразу не увидели...

—       Что?

—        Ну, что в квартире кто-то был. Я боялся, что кто-нибудь вернется домой. Жена его с сыном.

—        Вы полагаете, что если дверь в квартиру закрыта, то такая мелочь, как убийство и кража, отменяются сами собой?

—        Я его не убивал! — вскричал Олег. — Я же вам все рассказал. Все по-честному, как было!

—        Как вы закрыли дверь?

—        Ну, пальцами. Отжал замок и захлопнул.

—        Хорошо. Что вы делали потом, после хищения?

—        Поехал в общагу. То есть в общежитие.

—        С картинами?

—        Да.

—        Что вы там делали?

—        В общаге? Ну... праздник отмечали.

—        Когда вернулись домой?

—        Я в общежитии ночевал. Утром уехал домой.

—        С картинами?

—        Нет, я сумку в общаге оставил. У приятеля из группы. В его комнате.

—        Вы сказали ему, что в сумке?

—        Нет. Ну, то есть я сказал, что это картины бабушки. Что она их мне подарила. Что я их потом заберу.

—        А если бы эти картины у вашего приятеля обнаружили? Его обвинили бы в краже. Вы это понимаете?

—        Да кто нашел бы? И кому они нужны-то? Маленькие. Мазня какая-то. Если бы родичи давали деньги, я разве взял бы их? Они же ничего не стоят.

—        Олег Николаевич, вы признаете себя виновным в хищении двух полотен художников Малевича и Филонова, совершенном седьмого ноября сего года по адресу: улица Таврическая, дом восемь, квартира девяносто?

—        Я не знаю, каких художников. Висели две картины...

—        Вы признаете себя виновным в краже данных полотен? Пожалуйста, поднесите картины поближе к гражданину Мостовому. Вот так. Спасибо. Вы эти полотна украли?

—        Ну да. Я... взял...

—        Отвечайте на вопрос!

—        Ну... украл... Так они же нашлись.

За дверью послышались громкие, нервные голоса.

—        Папа! Мама! — закричал Олег и снова зарыдал.

—        Зинаида Петровна, что у вас за шум там? — грозно спросил через селектор Грязнов.

—        Здесь родители задержанного. Они просят разрешения войти. С ними адвокат.

—        Пусть заходят.

В кабинет буквально ввалились женщина и двое мужчин.

Олег взвыл и бросился было к родителям.

—        Олег Николаевич, я прошу вас оставаться на месте, — предостерегающе произнес Грязнов.

Олег опустился на стул.

—        На каком основании вы задержали моего сына? Вы знаете, с кем имеете дело? — взвизгнула женщина.

—        Что ему инкриминируется? — по-деловому спросил адвокат.

Турецкий спокойно произнес:

—        Олег Николаевич Мостовой только что признал себя виновным в хищении предметов, имеющих высокую художественную ценность. Статья сто шестьдесят четвертая, часть первая. До десяти лет лишения свободы. Кроме того, Олег Николаевич подозревается в совершении убийства гражданина Новгородского. Статья сто пятая, часть вторая, пункт «ж» — совершенное с особой жестокостью. От восьми до двадцати лет.

На несколько мгновений в кабинете Грязнова повисла жуткая, звенящая тишина. Ее прорезал громкий, отчаянный, прямо-таки животный визг:

—        Я не-е-е ви-и-но-ва-а-т...

Глава пятнадцатая. НОВЫЙ ГОД

—        Итак, итоги полугодовой контрольной. — Юрий Максимович оглядел притихших ребят. — В целом я вами доволен! Все справились! Молодцы!

Класс радостно зашумел.

—        Тихо, тихо! Спокойствие! Оценки интересуют? -Да!!

—        Нет!!

—        Голубев, тебя твоя отметка, понятно, не интересует?

—        Конечно, Юрий Максимович! Главное — что она положительная.

—        В данном случае не буду спорить. Она минимально положительная.

Класс рассмеялся.

—        Это только начало, — ничуть не смутился Голубев. — Меня в следующем полугодии Оленин подтянет, — он подмигнул соседу по парте.

—        Кстати, Оленин меня порадовал. Хорошая, крепкая четверка. А начинали мы с чего?

—        С двоек, — широко улыбнулся Митя.

—        Так что, Голубев, достигай! Ну, не отвлекаемся, идем по списку. Аристова — четыре. Молодец, Оля. Богданов...

—        Митя, ты в поход идешь? — Девичья рука легонько ткнула в спину сидящего впереди Оленина.

—        ...Митрохина — очень слабая тройка. Если ты, Настя, не перестанешь отвлекаться и отвлекать других, боюсь, нам в следующем полугодии придется расстаться.

—        Господи, — прошептала девушка, убирая руку. — За что он меня так ненавидит? Что я ему сделала?

—        ...Яковенко — хорошая тройка. Можно сказать, с плюсом. Поздравляю всех с завершением первого полугодия.