Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 186 из 212

— А что, это тоже хорошо. Семья конечно тебя выплюнула из гнезда, но ты носом не кисни, а свое гнездо лепи, когда к этому время придет, — радостно объявил Лумир Борсен.

Усатый официант принес пиво и поставил на стол. Ребята тот час разобрали кружки и с наслаждением припали к хмельной горечи.

Лумир Борсен пил жадно, большими глотками, постанывая от удовольствия.

Ян Довчек напротив пил маленькими глотками. Казалось он даже губами края кружки не касается, толи брезгует, толи марку держит.

Марк заметил, что Ветер пьет скромно, не привлекая к себе внимание. Совсем как он сам. Чем‑то его зацепил этот парень, было что‑то в нем располагающее к доверию.

Может, это судьба столкнула их сегодня в "Трех соснах". Хотя время покажет, кто есть кто.

— Похоже, теперь мой черед рассказывать о себе. Ну, в принципе ничего интересного я пожалуй и не скажу. Я сам из Вестлавта. Мой отец был городским стражником здесь в Вышеграде. Дослужился до начальника городской стражи при старом князе. Когда Вестлавт выиграл войну у Боркича и завоевал княжество, он остался служить на прежнем месте только под новыми стягами. Не все его сослуживцы и старые соратники разделили его убеждения. За это он вскоре и поплатился. Его убили бывшие друзья. Не смогли ему простить, что он стал служить новому князю, — Лумир Борсен умолк, собираясь с мыслями. — Мать не работала при отце. В семье всегда достаток был. А когда его не стало, она пошла в услужение к богатой тетке, которая упивалась своей властью над простыми людьми. Много всего она вынесла, чтобы прокормить меня и двух младших братьев. С деньгами в семье всегда плохо было. А потом пришел князь Волк, взял под свой контроль Вышеград, сделал его своей столицей, занялся перестройкой. Многое изменилось после этого. Нашлись старые друзья отца, которые рассказали кому надо, о том какое бедственное положение влачит его семья. И в семье сразу появился достаток. По повелению князя Волка матушке назначили пенсион, а мне и братьям позволили поступить кто куда хочет. Так я оказался в Академии.

Лумир Борсен сгреб огромной ручищей пивную кружку и одним глотком выпил ее содержимое.

— Что‑то совсем в горле пересохло. Ей, человек, будь добр, принеси нам большой кувшин пива. Чего тебе с кружками по десять раз туда сюда бегать.

Усатый официант согласно кивнул и поспешил выполнить заказ.

— Я так понимаю, что остался последним, кто не рассказал своей истории, — сказал Ян Довчек. — Только мне и рассказывать‑то особо нечего. Я маленьким был. Совсем. Когда во время войны Вестлавта с Боркичем, моя семья погибла. Отец служил в армии князя Боркича, и пал на поле брани. А мать с братьями и сестрами погибла во время артиллерийского обстрела Всхолмья, это маленький городок, где мы жили. Я чудом уцелел. В тот день меня дома не было. Мама отправила меня к дяде Славе на другой конец города. Дядя Слава кузнец, я должен был учиться его мастерству. Он тоже в той войне сгинул. Так я без семьи остался. Попал в приют. Там получил начальное образование. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я оказался на улице. В приюте мне больше места не было. Полгода скитался по улицам, чем только не занимался. А потом случайно узнал, что нам приютским на учебу поступить проще. Есть какие‑то привилегии при поступлении, и я пошел в Академию. Вот коротко и все.

Они рассказали свои истории. Конечно, не все. Многое осталось за душой, чему еще не пришло время. Но эта откровенность как‑то сблизила их.

Они еще долго просидели в кабачке, поговорили, кажется, обо всем на свете, и незаметно сблизились друг с другом. Уходили они из кабака друзьями. Троица направилась к академическим казармам, а Марк Один распрощался с ними, сказал, что у него еще есть одно дело на ночь глядя, но завтра он обязательно их найдет, и они продолжат увлекательные беседы на животрепещущие темы.

Глава 4

ЛЕХ ШУСТРИК

— И как это у тебя получается все время влипать в какие‑то неприятности? — нервно расхаживал из стороны в сторону по своему кабинету дядя Лех, известный всем как всемогущий Лех Шустрик, правая рука князя Волка.

— Я не виноват. Эти кабаны мешали благородным людям ужинать., я попытался им объяснить, но как выяснилось, они не понимают простых слов, — попытался состроить невинность Марк, но у него это плохо вышло.

— Нет, конечно, то что ты вступился за мирных граждан и не дал негодяем испортить им ужин, это похвально. Благородный порыв должен быть поощерен, я так считаю, но только скажи на милость, чудак–человек, зачем при этом было разносить весь трактир. Вроде хорошее заведение, или тебе не понравилось, какую еду они там подают, или пиво прокисшее было?

Лех облокотился о спинку кресла, в котором сидел Марк и заглянул ему в глаза.





— Что можете сказать на это, сударь?

Марк увидел в глазах Леха веселые искры. Похоже дядька ругается, да только в душе поддерживает своего воспитанника. Марк всегда знал, что кто‑кто, а Лех Шустрик всегда его поймет.

— А вот трактир этот не я разнес, тут уж не ко мне вопросы. Там пока мы с этими хамами разбирались, еще народ бунтовать начал. Может, им пиво кислое попалось, или еда невкусная, откуда я могу знать.

— Еда, говоришь, невкусная… — задумчиво произнес Лех. — И что ты теперь намерен делать? Старик трактирщик очень недоволен. Он уже успел накатать жалобу и принес ее в канцелярию княжескую. Хорошо, что секретарь Волка еще не успел проглядеть поступившую корреспонеденцию, а то донос мигом бы попал на стол к твоему отцу, а уж какой Серега в гневе ты себе и сам можешь прекрасно представить. Бумажку мы эту перехватили и уничтожили. Но с трактирщиком что‑то делать надо. Мужик, из‑за вас необноснованно пострадал, на грани разорения. А ему семью кормить, между прочим. Две дочки и целый выводок внуков. Один из них служит в городской полиции. Надежный, кстати, парень.

— Я готов за все заплатить, — понурив голову, ответил Марк.

— Интересно, из каких денег ты собираешься сделать столь щедрые выплаты? Опять отцу в кошелек залезешь? — ехидно осведомился Лех Шустрик. — Это конечно можно, только вот сам напортачил, самому и отвечать, я так считаю.

— Ты прав, дядя Лех, я где–ниубдь найду деньги и расплачусь с тратирщиком, — сказал Марк.

Побыстрей бы уже закончился этот разговор. Итак все понятно, дядя его не выдаст, а с трактирщиком они найдут общий язык. Что‑нибудь придумают.

— Расплатится он. Ладно, ты об этом не думай. Вопрос с трактирщиком я беру на себя. Заплачу лично из своего кармана, но только учти эти деньги все‑таки придется отработать. Это раз. Два — тебе предстоит еще разговор с Крушилой. Ты что думаешь ему как директору Академии не доложат, чем занимаются его подопечные, пока находятся в увольнении? Вот то‑то и оно. Крушила мне уже звонил. Интересовался, как с тобой быть. Сразу отчислить, или сначала выпороть. Но это он не со зла, ты же знаешь дядьку Крушилу. Погневается, потом отойдет. Пока доедешь, уже полегче будет.

— Я все сделаю, дядя Лех, — покорно согласился Марк.

— Это как раз понятно, что сделаешь.

Лех Шустрик вернулся к себе за рабочий стол и уставился на Марка словно очнувшаяся от спяки сова на добычу.

— Какие планы на будущее, сынок?

— Так. Закончить Академию, пройти практику и пойти служить на благо Родины.

— Это, конечно, ты правильно все сказал. Только я спрашивал про планы на ближайшие пару часов.

— Вернуться в Академию, поговорить с дядей Крушилой… — неуверенно начал Марк, чувствуя что в вопросе явно скрывался подвох.

— Вот дурак–человек, ты когда в последний раз мать с сестрой видел, а братика меньшого на руках держал? С отцом когда разговаривал? — напал на него Лех Шустрик. — В общем так, слушай мою команду. Берешь ноги в руки и в обход по родным. Чтобы никого не пропустил. Когда еще тебя лихим ветром занесет в наши края. Хотя, да, я даже догадываюсь когда… Это тебе снова надо какой‑нибудь трактира по бревнышку разнести. Только убедительная просьба. Запомни одну простую истину. Снаряд два раза в одно и тоже место не падает.