Страница 3 из 81
Вся страна погрузилась в траур. Люди на улицах говорили о Шарлотте так, будто она святая. О ней сочинили следующие строки:
О дочь Британии!
Плач о тебе идет по всей стране.
Любимица страны скончалась. Оставалось только скорбеть о ней.
Когда прошли похороны, королева приехала в Карлтон-хаус для очень серьезного разговора с регентом.
Он встретил ее демонстрацией глубокой любви и плакал не переставая, пока говорил о Шарлотте: со времени ее смерти он не мог говорить практически ни о чем другом.
– Мой дорогой Георг, – сказала королева, – это ужасное испытание для всех нас и в особенности для тебя.
– Никто не понимает, насколько ужасное, – еле слышно выговорил регент, – даже вы.
– Я могу себе представить, – быстро ответила королева, – но жизнь страны должна продолжаться, а у нас мало времени.
Регент не слушал. Он сказал:
– Я решил поехать в Брайтон. Хочу запереться там и прошу Глочестера отпустить со мной Марию на несколько дней.
Королева кивнула. Мария, его любимая сестра, в прошлом году вышла замуж за своего кузена, герцога Глочестерского. Тогда ей было сорок, и она много лет мечтала о том, чтобы выйти за него, однако король категорически возражал против того, чтобы кто-либо из его дочерей вступал в брак. Кроме того, достаточно трудно было найти мужа, отвечавшего требованиям о королевском происхождении и протестантском вероисповедании. Мария с радостью вышла замуж за «Ломтика», как эти ужасные карикатуристы обозвали Глочестера (сравнивая его с ломтиком глочестерского сыра), и хотя Ломтик оказался очень суровым мужем, Мария предпочла иметь хоть такого, чем вообще никакого, и потому не выражала недовольства.
– Мария будет прекрасной компаньонкой, ведь тебе всегда было приятно ее общество. Мой дорогой Георг, я понимаю твое нежелание думать о чем бы то ни было, кроме своего горя, и все же есть неотложное государственное дело. Мне, наверное, уже недолго осталось жить…
Он с мольбой накрыл ее руки своей.
– Я запрещаю вам говорить такие вещи.
«Дорогой Георг! Всегда такой милый. Знать бы, насколько глубоко он переживает? – подумала королева. – Но он так очаровательно может притворяться, что истина кажется несущественной». И в самом деле, она бы предпочла притворную озабоченность Георга искренней привязанности любого другого из своих детей.
– Твои братья должны подумать о своих обязательствах, – сказала королева.
– Я с вами полностью согласен.
– И немедленно. Не должно быть никаких проволочек. Пока еще не слишком поздно, они должны жениться и родить законных детей.
– Конечно, вы правы. Это необходимо из-за нашей недавней потери.
– Если мы не хотим, чтобы закончилась наша династия. Все это просто невероятно. Столько сыновей и ни одного ребенка от них.
– Надо, чтобы они осознали свой долг.
– Как я сказала, без промедления.
– Когда я вернусь из Брайтона, я скажу им об этом. Когда он вернется! Это должно быть сделано сейчас.
Нельзя терять ни минуты. Но с регентом не спорят. Он так остро чувствует, что и как нужно делать. Сначала он должен оплакать дочь, которую не очень-то любил при ее жизни; должен закрыться в Брайтоне, где его будет утешать одна только Мария. Он должен сыграть свою роль безутешного отца, а затем подумает о том, чтобы напомнить своим братьям об их долге.
Королева решила, что ей необязательно ждать так долго. Она сообщит по секрету своим сыновьям о том, что у регента есть для них кое-какие предложения, и даже до наименее сообразительного из них должно дойти, о чем идет речь.
ЙОРК
Герцог Йоркский ехал в Отлендс, деревенский особняк в Уэйбридже, который принадлежал не столько ему, сколько его жене. Когда они много лет назад поняли, что их характеры несовместимы, то решили жить врозь, и герцогиня утешалась со своими животными, а герцог – со своими любовницами. Годы смягчили их отношения, и когда они решили не предъявлять друг другу никаких требований, они стали добрыми друзьями.
Герцог делал карьеру в армии, а в промежутках между службой и своими дамами наслаждался жизнью. Герцогиня была счастлива, удовлетворяя свои эксцентричные запросы в Отлендсе. В доме и саду жило множество животных. Здесь приветствовали любое из них. Обезьяны лазали по перилам лестниц и висели на шторах; она даже завела страусов и кенгуру. Здесь было кладбище для животных, где каждое из них имело отдельную могилу. На месте последнего успокоения ставился надгробный камень с высеченным именем любимого существа. Герцогиня делила жизнь между уходом за своим зверинцем и занятиями благотворительностью. Ведь она сделала благосостояние Уэйбриджа предметом своей заботы, и у бедных были все основания испытывать к ней благодарность. Она любила летом сидеть на лужайках Отлендса и шить одежду для бедных, в то время как на коленях у нее лежала кошка, у ног – собака, а обезьяна сидела на подлокотнике ее кресла. Она любила общество и людей, и животных, хотя первое не так страстно, устраивала по уик-эндам вечеринки, на которых часто присутствовал ее муж. Она терпеть не могла ложиться спать, и, казалось, ей нужно немного сна. Ночами она бродила по Отлендсу, окруженная армией защитниц-собак, готовых разорвать на куски любого, кто напал бы на нее.
Когда герцог приехал в Отлендс, он нашел свою жену очень грустной. Ведь она искренне любила Шарлотту, и принцесса провела много счастливых часов во время своих приездов в Отлендс. В этот уик-энд никаких гостей не было; Фредерика, герцогиня Йоркская, пребывала в трауре.
Но она обрадовалась мужу. «Бедный Фредерик, – думала она, – он явно сдает. Учитывая его образ жизни, в этом нет ничего удивительного». Когда-то она считала его таким красивым; она помнила, как он представлял ее своим родителям – он такой высокий, а она такая маленькая. Каким же тяжким испытанием это стало для нее, ведь она не питала никаких иллюзий относительно своей внешности, а ее новая семья была настроена так критически. Оспины испортили ей кожу, а зубы у нее были коричневыми и неровными; однако она обладала приятными светлыми волосами и голубыми глазами. Ее одежда выглядела чересчур вычурно, а волосы были взбиты слишком высоко и унизаны бриллиантами. Наиболее яркими воспоминаниями от той встречи остались холодные глаза ее свекрови, королевы Шарлотты, а также оборки из серебряной фольги на рукавах платья, вызывавшие неприятный зуд.
С тех пор прошло много лет. Тогда во Франции бушевала революция. Их едва не убили, когда они проезжали через эту страну и толпа узнала в них роялистов. Их спасло только спокойное мужество герцога. Как же она тогда восхищалась им! В такие моменты герцог действовал лучше всего – настоящий солдат, пренебрегающий опасностью. Но, как ни странно, повседневная домашняя жизнь оказалась для него трудней, чем противостояние толпе революционеров, и она быстро осознала, насколько неудачен их брак.
Они ссорились, ей не удалось произвести на свет желанного наследника, затем разошлись, каждый из них зажил своей жизнью, и постепенно к ним пришла дружба.
Эта дружба укрепилась в период скандала, вызванного Мэри-Энн Кларк. Тогда герцогиня покинула Отлендс, чтобы встать рядом с мужем, а когда ему предъявили серьезные обвинения и уволили из армии, именно она была с ним, успокаивая его и вызывая разочарование у сатириков: ведь зачем им верная жена?
Сейчас Фредерик заключил ее в обычные холодные, но дружеские объятия, и они вместе вошли в дом.
– Бедное дитя, – сказала Фредерика, – бедное, бедное дитя.
– Я бы ни за что не поверил, что такое возможно, – пробормотал герцог.
– Такое возможно всегда. Но она была столь молода, столь жизнерадостна. Как себя чувствует регент?
– Плохо.
– Бедный Георг. Он, наверное, винит себя.
Герцог удивился. Он всегда равнялся на своего брата и сейчас не мог не верить в то, что регент был предан своей дочери, а она ему. Фредерика отличалась большей реалистичностью. Все знали о бурных столкновениях, происходивших между регентом и его дочерью. Смерть не изменила этого.