Страница 26 из 116
Большинство лампочек на кухне не горело: запах старого жира тяжело висел в воздухе. Он тихо скользнул между рядами печей и открыл дверь за ними. Здесь было значительно холоднее. Короткий коридор вел мимо кладовых к выходу наружу, который использовали для доставки продовольствия. Он застегнул молнию своей парки наглухо, продолжая идти, надел тяжелые перчатки перед тем, как потянуть ручку тяжелой двери. Она открылась на хорошо смазанных петлях.
Его дыхание превращалось в облачка тумана в воздухе маленького предбанника за дверью. Следующая дверь перед ним открывалась в антарктическую ночь. Он аккуратно закрыл за собой дверь перед тем, как пересечь комнату. Сигнализационную систему легко обнаружить; массивный ящик громоздился на каркасе с двумя подведенными к нему проводами. Это была не сигнализация против взлома – здесь в ней не было необходимости – но сигнал в комнату управления, что наружная дверь открыта. Только они об этом не узнают. Он вытащил пассатижи и перекусил правый провод, как был проинструктирован. Затем взглянул на наручные часы.
Немногим более часа прошло с тех пор, как он покинул самолет. Очень хорошо. Он снял перчатки и надвинул капюшон на голову. Пассатижи снова отправились к карман на колене брюк, и он вытащил небольшую коробочку из–за пояса. Когда он надавил на нее, крышка отошла в сторону, открыв переключатель и единственную красную кнопку. Кирилл улыбнулся, глядя на нее, и затем снова надел перчатки.
Тяжелая дверь открылась внутрь, впустив порыв обжигающе–холодного воздуха и буранчики снежных хлопьев. Он нагнул голову и прошел несколько шагов.
Затем он поднял прибор и надавил большим пальцем на активирующую кнопку.
17
Атака
Высокочастотный электронный сигнал можно было хорошо услышать даже на фоне завывания ветра внутри самолета. Сержант Грут нырнул под лестницу в то же самое мгновение, когда прозвучал сигнал, выкрикивая сообщение:
– Сигнал от майора Данилова!
– Выступаем, – приказал Роб.
Атака была хорошо подготовлена: каждый солдат точно знал, что ему надлежит делать. Когда дверь распахнулась, наружу была выброшена складная лестница. Ее падение сопровождалось грохотом по обшивке самолета. Верхний конец лестницы был надежно закреплен во время ожидания сигнала, так что первый человек оказался на верхней ступеньке даже раньше, чем низ лестницы упал в снег… Остальные солдаты поспешили вниз за ним.
В неотапливаемом самолете было холодно, но снаружи отрицательная температура ударила взрывной волной. К холоду добавился ветер, что было эквивалентно температуре 60 градусов ниже ноля. Несмотря на их защитные костюмы, перчатки и лицевые маски, они ощущали удары холода, которые были достаточно сильными.
– Сформируйте отделения, – приказал Роб, – и непрерывно двигайтесь. Если вы замрете неподвижно, то скоро будете мертвы.
Круги света запрыгали по снегу. Сияющие снежные хлопья быстро пролетали в их лучах. Командиры хрипло отдавали приказания своим людям. Роб с трудом пробирался через глубокий снег за лейтенантом Резиным, который возглавлял отделение, прокладывавшее тропу. Гигантский хвост 747–го смутно виднелся над ними к темноте, когда они прокладывали путь в глубоком канале, оставленном самолетом в снегу. Они водили фонарями по блестящей поверхности позади него.
– Быстрее, – сказал Резин. – Мы можем воспользоваться следами от колес, которые мы сделали, когда пропахали борозду сюда. Но они быстро заполняются.
– Можем ли мы до конца воспользоваться ими?
– Нет, не можем. Теперь в этом направлении мы сделаем собственные тропы, пока не достигнем экрана и не найдем посадочную полосу. Мои люди – опытные лыжники из Арктического Патруля. Они в такую погоду чувствуют себя, как дома.
– Надеюсь, что вы правы. Погода действительно плохая.
– Середина лета, полковник. Мы смеемся над такой погодой.
Резин оставил одного человека под хвостом самолета на посту и с другими последовал в буран. Солдат фонарем указывал направление, куда ушли отделения, наблюдая, как они скрываются из виду. Но немного позже впереди можно было разглядеть смутный свет другого фонаря. Это была великолепная идея… если она сработает. Роб вернулся к своим людям, осознав, что было слишком поздно сомневаться в том, как они спланировали операцию. Дело сделано. Линия солдат из Сибири должна сейчас протянуться от самолета к невидимой посадочной полосе. Их огни покажут остальным безопасное место.
Но идет ли отделение солдат в верном направлении? Компасы здесь бесполезны, так как это Южный полюс. Операция зависела от опыта лейтенанта и присутствия чувства направления у его людей. Ему было лучше всего не ошибиться, или они все замерзнут раньше, чем достигнут базы чужаков.
Гигантский силуэт сержанта Грута неясно вырисовывался в темноте рядом с Робом.
– Самолет пуст, полковник. Отделения сформированы. Все присутствуют и пересчитаны.
– Олл райт. Начнем двигаться. Свет выключить, как только люди отойдут от самолета. И не разговаривать. Единственный свет, который сейчас нужен, – это свет наших русских компаньонов.
Молчаливые люди двинулись, сгибаясь под напором ветра. Роб стоял до тех пор, пока последний из них не прошел мимо, затем взмахнул своим фонарем крутым движением перед тем, как последовать за остальными.
Ночь была темная, холодная, гибельная. Роб тяжело ступал через снег, не различая ничего впереди. Он подавлял страх, который угрожал подняться и охватить его. Он должен идти в правильном направлении. Туда! Неясная точка света появилась в кромешном мраке. Он заспешил к ней и обнаружил одинокого солдата, стоявшего без движения за самолетом. Когда Роб прошел мимо, солдат указал фонарем в темноту. Там, куда он указал, не было ничего видно.
Роб начал что–то говорить, когда неясное пятно света двинулось. Солдат, должно быть, знал, что ощущает Роб.
– Видите, вдалеке свет. Вы не должны беспокоиться. Это всего лишь фонарик следующего часового. Если вы собьетесь с пути, вы должны стать и не двигаться до тех пор пока не увидите снова свет. Сейчас вы должны идти, сэр. Мне предстоит дождаться лейтенанта Резина…
Роб открыл рот, но не мог ничего придумать, что бы следовало сказать. Он одобрял эту часть плана. Резин снова пройдет по этой тропе к самолету, затем соберет своих людей и вновь вернется по этому следу, в третий раз. Если будут отставшие, его опытные северные воины обнаружат их.
– Олл райт, солдат. Прекрасно придумано.
Роб двинулся к пятну света, едва различимому в темноте, радуясь, что он здесь не один, что это не он ожидает своего офицера.
Это была тяжелая работа – пробираться через снег. Если отделение солдат, прошедших здесь, и оставило какие–то следы, то он их не увидел. Воющая пурга заполнила их сразу же, как только они прошли. Он подошел к пятну света, которое отбрасывал карманный фонарик, солдата, стоящего по колено в снегу. Роб вгляделся в темноту в поисках следующего светового ориентира. Он был далеко впереди. Движение продолжалось.
В каком–то месте этого бесконечного кошмара Роб споткнулся и упал лицом в снег. Он боролся со снегом, чтобы подняться, и вдруг почувствовал сильные руки, помогающие встать ему на ноги.
– Осталось недалеко, полковник, – сказал знакомый голос. – Всего лишь несколько сот метров. Идите по огням.
– Это вы, лейтенант?
– Полковник Хейвард, все идет в соответствии с планом. Мы натолкнулись на посадочную полосу в ее дальнем конце. Люди построены там перед самым ангаром. Лучшего не придумаешь, сэр. Я сейчас собираю своих людей. Мы будем там почти одновременно с вами.
С этими словами он растворился в темноте. Роб с трудом передвигался, пока не заметил скопление людей впереди, построенных шеренгой вдоль посадочных огней. Он подошел к ним и принял командование.
– Всего лишь в пяти шагах впереди, – сказал сержант Грут, – шторм кончается. Весь снег и ветер – на этой стороне. Точно существует какая–то штора.
– Настолько чисто?
– Не то слово – вы можете отлично видеть огни на посадочной полосе, которые протянулись в длину и теряются из виду. И огни базы.