Страница 43 из 100
Она чмокнула его в лоб и двинулась за солдатами, уходящими в глубь дворца. Ей в самом деле было некогда.
Ростик смотрел ей вслед, завидуя и переживая за нее одновременно. Внезапно кто-то хлопнул его по плечу. Он обернулся, это оказался старшина Квадратный.
– Здорово, Гринев. Ты тоже, оказывается, выжил. Молодец.
Старшина даже не улыбался, он информировал, а может, ему и в самом деле было не до улыбок. Он был серым от недосыпа, голода, перенапряжения последних недель. Ростик промолчал, но почувствовал себя польщенным.
– Ты куда?
– Тащусь к райкому, из него еще никто не выходил, а хотелось бы доложиться в штабе... Может, пойдем вместе?
Ростик огляделся. В самом деле к райкому шли десятки людей, служилые, мелкие командиры, как Квадратный и он, одним словом — «сапоги»... Это был костяк любой армии, ее смазка, заставляющая вращаться колеса всей телеги в лад и в нужную сторону. Пожалуй, с жилищем в самом деле следовало повременить. Следовало поскорее врубаться.
– Наверное, ты прав. Пошли вместе.
33
– Ты знаешь, — усталым, чуть хрипловатым голосом начал рассказывать Квадратный, — что между некоторыми подземельями установилась связь по кабельным каналам? Понимаешь, город-то немолодой, а раньше на этом не экономили, не то что в районе новостроек.
– И что?
– Что-то там с райкомом этим не совсем в порядке.
Ростик остановился.
– Погибли, что ли, все?
Квадратный уныло качнул головой из стороны в сторону.
– Даже не знаю, хочу сам посмотреть.
Они вышли к райкому внезапно. И Ростик на мгновение замер. То ли свет так падал на это отдельно стоящее здание, то ли... Он пригляделся, так и есть. Саранча обгрызла светло-желтую краску, и весь корпус побелел.
– Ишь ты, — заметил изменение и старшина, — прямо Белым домом стал. Ну, где президенты сидят, знаешь?
Впереди них у самых ступеней уже стояло с полсотни вояк — усталые, измученные люди, из тех, кто привык стоять ниже самых первых ступеней райкомовского крыльца и привык молчать. А ведь они что-то знают, что-то такое, чего не знаю я, решил Рост.
– Пойдем, что ли? — спросил его Квадратный. Он явно терял решимость и уверенность в себе. — Надо же выяснить...
Тогда кто-то из толпы стал протискиваться назад, разъясняя по дороге, что нужно бежать на окраину, где люди еще оставались в подвалах, в самодельных погребах... Но таких было мало.
– Обязательно, — согласился Ростик
Они прошли между расщепленными входными дверями, саранча поработала тут особенно старательно. Под ногами захрустели осколки стекла. Стараясь развеять унылое впечатление, Ростик спросил:
– Квадратный, ты где пересиживал саранчу?
– Под Дворцом культуры.
– А я в больнице.
– Досталось тебе, наверное. Там, сказывают, одних раненых было тысяч пять.
Где-то тут есть лестница, которая ведет в подвал, попытался вспомнить Ростик. Внезапно сбоку их обогнало шесть решительного вида мужичков. Один нес в руке топор. Что-то в их спинах подсказывало — эти знают.
– Раненых, конечно, было немало.
Лестница в убежище оказалась за закрытой и почти уцелевшей дверью, обитой оцинкованной жестью. Впрочем, в двух местах летающие крысы все равно превратили дерево в труху, и запор лопнул от третьего удара топором. Тут было темно. Ростик пошел следом за остальными. Положив руку на перила, понял, что дерево объедено, подобно тому, как в холлах и коридорах первого этажа сожрали даже паркет.
– Тут! — крикнул кто-то из темноты внизу.
Почти тотчас раздались удары в звонкие, стальные створки. Ростик остановился, прислушался, так же прислушивались и остальные.
Внезапно со скрипом повернулись запоры, и дверь стала открываться. Наружу ударил ясный, сильный, почти забытый электрический свет.
– Ух ты! — хмыкнул кто-то, закрывая лицо локтем.
И тогда в свете мощных электрических фонарей, работающих непонятно от каких аккумуляторов, появились темные фигуры.
– Наверху все в порядке, товарищи? — задал вопрос уверенный, сильный голос.
И начальники, так и не дождавшись ответа, растолкав солдатиков, потащились по лестнице, хрустя разбитым стеклом, камешками и поправляя превосходные зимние пальто.
Они шли, а Рост не верил своим глазам — все они были упитанными, чистыми, очень сытыми... Разумеется, они остановились наверху, в холле, и подождали, пока поднимется Борщагов. Глядя на эту процессию, Ростик вдруг понял, что это все те люди, которых он привык видеть на трибуне по праздникам. Пожалуй, только капитана Дондика он не ожидал тут застать. Почему-то ему казалось, что капитан должен оказаться в таком же убежище, как все, как сам Ростик.
Мимо продефилировали женщины с весьма откормленными лицами. Они все молодели, пока не пошли уже просто девицы, должно быть, секретарши. Среди них вдруг оказалась Рая. Заметив Ростика, она сделала было шаг к нему, но вдруг дернулась, как от удара, и пошла наверх среди чистеньких девушек.
Когда этот парад номенклатурных лиц окончился, Ростик, увлекаемый ребятами в грязных бушлатах и мятых кирасах, оказался в начальственном убежище. И ахнул.
Чем дольше он ходил, тем тяжелее ему становилось. Воды тут оказалось — залейся, еды было столько, что начальники, кажется, не сожрали и половины... Этим, разумеется, не преминули воспользоваться. Кто-то из вояк стал тут же впихивать консервы в солдатские сидоры, кто-то прятал за пазуху... Квадратный вдруг задрожал, чтобы не упасть, схватился за Ростика.
– Ты чего?
Квадратный не ответил. Он содрал с кровати одну простыню и провел по ней измазанной многонедельной грязью пятерней. Потом скомкал и пошел к лестнице.
Вдруг у двери кто-то тонким, но уверенным голоском скомандовал:
– А ну выходи строиться! Командиры приказали, если что... — И в темном воздухе звякнул взведенный затвор автомата.
– Я тебе, сука, сейчас поиграю автоматом, — громко, на все подземелье, но очень спокойно ответил Квадратный. — А ну брось, скот, слышишь?
С той и другой стороны двери автоматы защелкали затворами. Ростик поймал себя на том, что нашел отличную нишу для огня по двери.
– У меня приказ! — завизжали у двери. — Ну, чего ты? Приказ же...
Квадратный так и шел дальше, неся, как флаг, содранную простыню.
– Я сказал, брось оружие. Пока ты тут девок трахал, холуй, мы там... Брось автомат! — на этот крик все, кого Ростик видел у двери, вдруг послушно опустили оружие. А Квадратный вошел в раж: — К стене, суки! Не то всех положу тут, и пусть потом... Хоть трибунал, но всех положу как одного.
Ростик бросился Квадратному на помощь. И странное дело, парни, что пришли с топором, оказались рядом, должно быть, глубже всех других наук усвоили первое правило атаки — всем заедино, иначе — смерть. И тогда голубопогонники сдрейфили.
Арестовывать по анонимному доносу полусонных, невооруженных людей по ночам, стоять заградотрядами, то есть бить в спины тем, кто тебе и посмотреть в глаза не может, — это они умели. А вот встретиться с настоящими бойцами, выжившими только потому, что умели опережать противника, каким бы он ни был, они не могли. Холуи, вспомнил Ростик определение старшины, они терялись, когда не находили холуйства в других.
– Вы же не будете стрелять в своих? — вдруг ноющим голосом сказал кто-то из голубых. И Ростик с удивлением узнал Голубца. Тогда он подошел к нему, приблизил свой нос к самым его глазам, чтобы даже в неверном свете, падающем сверху, разглядеть его побелевшие глазенки, и процедил:
– Ты не свой, гад. У нас роженица умерла, потому что ей воды не хватило, пока ты тут душ принимал...
Он замахнулся, кто-то из стоящих у стены голубопогонных дернулся, поднял руку к поясу, чтобы достать пистолет, но над головами веером, высекая бетонные крошки, прошла очередь. Ростик обернулся, парень, что нес топор, сменил его на автомат.
– Хватит, ребята. Пошли наверх, спросим народ: что с этими делать?
Они поднялись. Голубопогонники шли, неловко цепляясь друг за друга, постоянно сбиваясь в кучу, должно быть, боялись, что кто-то из этих грязных, завшивевших, озлобленных людей все-таки начнет стрелять. Так они и появились на крыльце.