Страница 18 из 41
На этой скамейке и размышлял Мазин о своем, когда бесшумно подошла высохшая старуха и уселась рядом, поправив длинную, домашнего пошива юбку, и смерила его взглядом человека, далеко ушедшего по дороге жизни и обозревающего отставших с мудрой, лишенной суетности снисходительностью.
— Не хвораешь ли, милый? — спросила она сочувственно.
— Спасибо, мамаша. Здоров.
— Это хорошо. А то вы, молодые, вечно хвораете теперь. А если не хвораешь, так чего сидишь? Почему не на службе?
Объяснить старухе, что находится он на самой настоящей службе, Мазин не решился.
— Отгул у меня, — вспомнил он разговор с Горбуновым.
— Отгул, — пробурчала старуха неодобрительно. — Ну зачем тебе, молодому человеку, отгул? Работать нужно, пока силы есть. Вот я сижу поневоле. Раньше, бывало, и обед сготовлю, и постираю, везде нужна была. А теперь правнука не доверяют. Уронишь, говорят! Это я — то! Да у меня своих тринадцать родилось, да девятерых вырастила, а внуков-то сколько — прикинь! А они — уронишь. Гордецы!
— Сколько ж вам лет, мамаша? — поинтересовался Мазин, улыбаясь невольно и проникаясь симпатией к этой старухе, упорно считавшей его молодым человеком.
— Много, сынок, много. Считай, всех детей еще при царе родила.
— Ну, отдых вы заслужили.
— Какой тут отдых! Машины вонючие здесь ставить начали. Весь двор закеросинили. Дыхнуть нечем. А я, хоть и старая, а чутье сохранила. Глаза — другое дело: без очок вижу плохо.
— А взгляд у вас хороший.
— Слава богу, не слепая еще. Иголку, правда, уже не вздену, а так смотрю, вижу. Переполох тут недавно был. Лысый с шахматного клуба людей всполошил. Вроде у него машину украли. Бегал, руками размахивал.
— Жалко ведь машину, бабуся. Она денег стоит.
— Жалко, если б не брехал.
— Как так?
— Очень даже просто. Сам на ней и укатил.
За годы работы Мазин свыкся с вещами удивляющими, но все-таки старухины слова произвели на него впечатление.
— Вы это видели, мамаша?
— А то нет! Вышел из-за того угла, сел и укатил.
Мазин посмотрел в направлении, указанном старухой. Получалось, что Горбунов вышел не из клуба, а появился с улицы.
— Из-за угла?
— Оттудова. В таком деле всегда хитрость нужна.
— В каком, бабуся?
Старуха подивилась несмышленности Мазина:
— Да ведь он, как пить дать, страховку получить хотел. Как купец Севостьянов. Слыхал Севостьянова? Куда тебе! Молод. Первейший купец был. Рыбную торговлю держал. Семга всегда была, осетрина, а селедка какая! Теперь такую ни за какие деньги не возьмешь.
— Так что ж с купцом-то произошло?
— А проторговался. Ну и поджег лавку. Умный был. Все знали что поджег, а доказать не смогли. Всю страховку и получил до копеечки. Не то, что этот лысый. Разыскали его драндулет. Не сумел припрятать как следует. Послабше Севостьянова оказался.
— Вы, значит, в полном курсе?
— А то как же.
— Почему ж вы о своих наблюдениях в милицию не сообщили?
— А кто меня спрашивал? Старуха я. Дитя, и того не доверяют. Да я их полицию-милицию и терпеть не могу. Попристраивались здоровые мужики на легкую работу, жуликов ловить А чего хорошего, скажи, пожалуйста. Старые люди говорили, с кем поведешься — от того и наберешься. Скажешь, не так? Был у нас тут околоточный, каждый праздник с поборами ходил — и на пасху, и на троицу. Нет, хороший человек в полицию не пойдет. Вот ты б, к примеру, пошел? А ну, скажи?
И так как Мазин помедлил с ответом, с торжеством заключила:
— То-то.
Это «то-то» Мазин вспомнил сейчас, сидя в кабинете за письменным столом и рассматривая анонимку, полученную Горбуновым. Вспомнил и улыбнулся невольно, хотя улыбаться было нечему. Одна морока от старорежимной старухи напрочь перемешавшей милицию с полицией и Горбунова с купцом Севостьяновым, а главное, вступившей в полное противоречие с шахматистом в очках с толстыми стеклами. Ибо если шахматист говорил правду, то Горбунов из клуба не выходил, сидел себе за столиком в глухой индийской защите, а старуха все перепутала и приняла за него совсем другого человека. Но ведь могла и не спутать. Мог ей запомниться этот неприятный инженер со своей отвратительной машиной, мешающий спокойному старушечьему отдыху. Мысли свои она, во всяком случае, излагала уверенно. Хотя попробуй разберись, как возникают и формируются мысли голове человека, разменявшего девятый десяток лег, начатых в те спокойные времена, когда и автомобилей-то на свете не было!
Мазин почувствовал соблазн списать рассказ старухи на возраст и довериться шахматисту. Так получалось проще — Горбунов играл в шахматы, а тем времен машину его угнал. Кто? И кто убил Крюкова? И кто написал анонимку? Нет, не проще получалось, просто Горбунов выходил из активной игры. Но ведь он в ней все-таки участвует! В каком только качестве? Пешка или слон? Прямо ходит или по диагонали? А то и буквой «г».
И хотя Мазин понимал, что не скажет ему об этом инженер, даже если и представляет прекрасно свое вовсе не шахматное поле, решил он, что снова повидаться и поговорить с ним необходимо.
5
Владислав Борисович Горбунов жил в двухкомнатной квартире на седьмом этаже нового четырнадцатиэтажного дома. Этот кооперативный дом строился долго, но зато получился удачным, выгодно отличающимся от коробчатых панельных соседей. Украшали его выложенные темно-вишневой плиткой лоджии и разнообразившие поверхность стен эркеры, в подъезде все еще держалась окраска, а лифт был вымыт, не исцарапан популярными словаки и бесшумно поднял Мазина на нужную площадку. Так как Мазин предупредил о своем приходе, инженер ждал его, встретил спокойно и, помогая снять пальто, похвастался немного квартирой, сообщив, что хозяева кооператива — композиторы, называется он «Мелодия», попасть в него было очень трудно, но он, Горбунов, попал и мог бы жить в полном удовлетворении, если б не нелепые подозрения, которые.
—. признайтесь, не могут не травмировать порядочного человека.
— Относитесь к ним философски, — посоветовал Мазин, меняя ботинки на комнатные туфли, закрытые, очень приличные туфли, не какие-нибудь унижающие достоинство шлепанцы.
— Воспринимаю ваш совет как шутку в духе черного юмора.
— Почему же? Если вы не преступник, у вас вообще нет нужды беспокоиться, а если виноваты — вам постоянно везет.
— С чем вы никак не можете смириться, судя по вашему визиту. Впрочем, как говорится, согласно законам гостеприимства, прошу!
И Горбунов раздвинул бамбуковый занавес, пропуская Мазина в гостиную.
— Благодарю.
Квартира Горбунова оформлялась на рубеже смены мод и отражала переходный период от модерна к старине. Прежние боги сосуществовали в ней с новейшими, и неизбежный некогда Хемингуэй с устаревшей короткой стрижкой соседствовал миролюбиво с недавно приобретенным Николаем-угодником в современных локонах до плеч. Два эти лица отдавали дань, так сказать, духовному началу в квартире, все остальное было подчинено идее материально-технического комфорта, символом которого был чудо-бар. Горбунов нажал кнопку на пластиковой панели, дверцы бара отворились, и красивые зарубежные бутылки с этикетками известных фирм медленно закружились перед Мазиным, освещенные скрытой в глубине бара лампочкой.
— Коньяк? Ром? Виски? — спросил хозяин.
— Коньяк.
Горбунов наполнил чешского стекла рюмку, поставил ее на передвижной столик на колесиках и, как положено «там», без закуски подкатил к креслу, где расположился Мазин. Пол, по которому двигался столик, был покрыт красочным индийским паласом, но не весь, а так, чтобы заметен был и новенький, отлакированный паркет.
Здесь, дома, в заботливо оборудованном микромире, в естественной, а точнее, искусственно созданной среде обитания, Горбунов выглядел заметно увереннее, как космонавт, вернувшийся с незнакомой планеты на маленькую, но «свою», вжившуюся в чужое пространство орбитальную станцию.
— Ваше здоровье, Игорь Николаевич. У меня слабость к интересным людям. А с вами, несмотря ни на Что, любопытно общаться.