Страница 141 из 172
— Ты, назови свое имя! - грубо велела Эл наместнице. Та, посмотрев на нее с ненавистью, тут же отвела глаза.
— Катина, — еще один полный злости взгляд, но уже направленный на бочонки вина.
— Знаешь ли ты, прекрасная Катина, — с издевкой произнесла Элика, жестом остановив смех при выделенном слове "прекрасная".— Что твой погибший смертью труса дражайший муж сотворил на стенах столицы?
Ответа не последовало. Матриарх жестом велела подвести младших детей поближе.
— Он сбрасывал со стен ни в чем не повинных сыновей и дочерей Лассирии, которые были слишком малы, чтобы защищаться. Я пообещала ему так же поступить с его собственными детьми. Готова полюбоваться на это представление?
Подбородок Катины заколыхался от какой-то радости и облегчения одновременно.
— Мне все равно! Могу и посмотреть!
Элика удивленно сдвинула брови. Но тут вперед вышел высокий немолодой мужчина и преклонил колени у ног королевы.
— Госпожа, пощади их! Да, это его сыновья, но он взял леди Анику, их мать, силой, после чего содержал в нижнем уровне, используя ее тело для своих грязных нужд. Подлая Катина свела ее в могилу и наверняка бы уничтожила плоть от ее крови, но мы, как могли, оберегали мальчиков от столь ужасной участи!
— Так это не твои дети! — улыбчиво протянула матриарх, поворачиваясь к супруге Старкула. — Поэтому ты так обрадовалась! Как я могла подумать, что у столь презренной и подлой женщины могли родиться такие сыновья! Но этот хилый парнишка наверняка плоть от твоей крови, не так ли? — она подала знак, и воины, заломив ему руки, нагнули к полу. Подросток завыл и затрясся, оглядываясь на мать.
— А твой сын летать умеет? — продолжала резвиться Эл, сбрасывая напряжение последних часов. — Наверняка, северо-западные ветра подхватят столь невесомую стать и унесут высоко!
Ответом ей был смех. Но Катина утратила свою спесь и некрасиво захныкала. Отхлебнув вина, Элика ощутила, что проголодалась. Пора было заканчивать эту комедию.
— Кто-нибудь из вас, достойные горожане, пострадал от рук этого слабака?
Вопрос был, скорее, риторическим, но Элика опешила от посыпавшихся на нее жалоб и откровений. Одна из рабынь после недолгих колебаний продемонстрировала следы каленого железа на груди, другой же отпрыск наместника забавы ради отрезал язык. Элика краем глаза наблюдала за его матерью и видела лишь гордость за своего сыночка, никакой жалости к пострадавшим девушкам − ведь они были бесправными рабынями, вдобавок по всему, молодыми и красивыми.
— Соорудите не площади крест с колодками, — ласково проворковала Элика. — Этого ублюдка лишить одежды, заковать руки и ноги прогибом через перекладину. Он такой худой, что сойдет за молодую женщину. Насилуйте его все, кто пожелает, это мой дар горожанам в честь победы! Если случайно от любовных ласк испустит дух − виновного в этом не наказывать! — затем указала пальцем на Катину. — Кто-нибудь ее хочет?
Сейчас напряжение боя сошло на «нет», активировав злорадное чувство юмора. Все в зале без исключения расхохотались при последних словах матриарх. Катина побагровела, пытаясь вырвать руки из захвата и прикрыть свою грудь, наивно полагая, что найдутся желающие испробовать ее тело.
— Мне известно, что неподалеку всегда ошиваютсяработорговцы из Черных Земель, — усмехнулась королева. — Их мы сотрем с лица земли уже скоро, но пока пусть послужат нам на благо. Лишите эту даму одежды и доставьте в таком виде в их стан, а там продайте как пахотную рабыню, которая будет вспахивать огород в упряжи вместо лошади! Да, и чтобы там не было никаких сомнений, поставьте ей рабское клеймо! Если сын Старкула будет еще жив к вечеру следующего солнечного круговорота, продайте его им же, как рабыню для услады! Средства позволяю оставить себе и разделить по-братски!
Вопящую жену и скулящего сына жестокого кассиопейскоо наместника убрали с глаз долой. Элика повернулась к мужчине, бросившимся на защиту незаконнорожденных сыновей наместника.
—Будешь ли ты заботится о них до их взросления? В память о погибшей благородной леди? — получив согласие, улыбнулась все еще напуганным деткам. Глядя на то, с каким чувством кинулись мальчишки к домоуправителю и кухарке, и какой теплотой сияли глаза челяди, поняла, что приняла идеальное решение. Старший, повернувшись к ней, низко поклонился. В его глазах не было ненависти. И он изрек свои слова, поразив матриарх их горячностью.
— Спасибо что забрала жизнь тирана, который никогда не был нам отцом! Мы больше не будем терпеть его побои и пытки этой... этой... его жены!
Велев подготовить вечерний пир, матриарх распорядилась предать земле погибших соратников и маленькую девочку, чья кровь еще алела на ее коже. Невзирая на усталость, королева наравне со всеми разрывала землю, провожая своих воинов в последний путь.
— Как ее звали? — ласково спросила она у спасенных при падении со стен мальчиков, чьи раны от кнута успели обработать.
— Варелла, моя королева, — отозвался один из них.
—Варелла... Даже ее имя заключает в себе судьбу воительницы! — грустно проговорила Элика.
Она завернула тельце девочки в отрезы белого шелка, вложила в холодные пальцы клинок, молчаливая мольба Анталу сделать ее воительницей. Могилу убрала белоснежными цветами, в знак чистоты и невинности малышки. После чего вернулась во дворец, где, как оказалось, уже ожидали непредвиденные гости.
Воины взяли в плотное кольцо отряд из двадцати мужчин в одеяниях зеленого цвета. Почти под цвет... Листвы? Нечто похожее Элика видела на той самой реалистично нарисованной самым талантливым художником картине, где был изображен ее отец.
— Матриарх Непримиримая! — воскликнул высокий мужчина с длинными, до плеч, темными волосами, кланяясь почти до земли. — Мое имя Кратон, сын Оригатона!
— Чем я могу быть тебе полезна, Кратон, сын Оригатона? — несмотря на усталость, обворожительно улыбнулась Элика.
— Мы отряд ополчения Лассирии, борцы против кассиопейской тирании! Долгие зимы мы вели подпольную борьбу, но всегда кассиопейцы выслеживали нас и истребляли, часто отыгрываясь на наших женах и детях. Я потерял свою супругу, они забрали моего сына, чтобы вести на смерть, но...
— Отец! — раздался радостный детский крик, и спасенный ею мальчик, растолкав толпу, кинулся в объятия сына погибшего вождя Лассирии. — Отец, эта прекрасная и добрая воительница сама спасла меня от верной смерти, а еще она всадила тому жирному борову стрелу прямо в лоб!
— Сын мой! — потрясенно прошептал мужчина. Воины расступились, не мешая их объятиям. — Ты ранен, у тебя кровь?
— Отец, мне не больно, это заживет! — смущенно опустив глаза − больше от теплой улыбки восхитительной Элики, восторженно поделился малец. — Она поймала меня такой длинной-длинной плеткой, а потом так размахнулась, что я взлетел очень высоко и увидел даже шпиль дворца, а когда приземлился, там все попадали, а у одной амазонки треснуло плечо, но она все равно улыбалась!!!
Кратон встретился глазами с Эл. В его темных омутах блеснули слезы.
— Непримиримая, я обязан тебе жизнью. Мой сын − единственное, что у меня осталось! Презренный Старкул держал его заложником во дворце, а я не имел сил, словно связанный по рукам и ногам, дать отпор, опасаясь за его жизнь! Молю, забери все, что пожелаешь, ибо лучшей участи для нас с Маруном и для народа Лассирии быть не могло!
— Ты сын вождя, верно?
— Да. У меня сохранились необходимые бумаги, но, если ты не пожелаешь видеть меня его преемником, я сожгу их сей же миг, ибо твое желание теперь стоит выше любого из моих стремлений!
—Кратон, приглашаю тебя в тронную залу обсудить наше дальнейшее взаимодействие. После чего будет пир, ты и твои братья − почетные гости!
Глядя на то, с каким восторгом лассирийцы приветствуют своего непризнанного вождя, Элика еще раз поразилась крепости подобных уз. В зале Кратон замешкался, и нахмурилась:
— Ты не хочешь занять свой трон, правитель?