Страница 37 из 83
«Однажды удалось мне написать песенку, которой был я доволен».
Швабрин высмеивает песенку. Вспыхивает ссора, Гринев идет к Ивану Игнатьичу просить его в секунданты — и застает доброго поручика «с иголкою в руках: по препоручению комендантши он нанизывал грибы для сушения на зиму». Итак, июль. Вряд ли август, как показывает расчет времени. Через двое суток Швабрин ранит Гринева на поединке (эти двое суток тянутся до конца четвертой главы), затем целый месяц Гринев выздоравливает от раны и в середине пятой главы получает письмо от батюшки, датированное «15-м сего месяца» (то есть датировано получение письма Гринева, но его батюшка, как известно, не любил ничего откладывать, да и видно, что писано вгорячах). Прибавив неделю на почтовую связь, получаем конец августа — никак не сентября, потому что с момента получения письма до следующего «однажды», которое датировано на удивление точно — началом октября 1773 года, проходит печальный абзац, наполненный тянущимся, продолжительным временем:
«С той поры положение мое переменилось. Марья Ивановна почти со мною не говорила и всячески старалась избегать меня. Дом коменданта стал для меня постыл. Мало-помалу приучился я сидеть один у себя дома. Василиса Егоровна сначала за то мне пеняла; но, видя мое упрямство, оставила меня в покое. С Иваном Кузмичем виделся я только, когда требовала служба. Со Швабриным встречался редко и неохотно, тем более что замечал в нем скрытую к себе неприязнь, что и утверждало меня в моих подозрениях. Жизнь моя сделалась мне несносна. Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие. Любовь моя разгоралась в уединении и час от часу становилась мне тягостнее. Я потерял охоту к чтению и словесности. Дух мой упал. Я боялся или сойти с ума, или удариться в распутство…»
Заметим к слову, что тут — зеркальное отражение стремительного первого абзаца главы «Поединок».
Сравните:
«Поединок» «Любовь» «…жизнь моя в Белогорской крепости сделалась для меня не только сносною, но даже и приятною». «Жизнь моя сделалась мне несносна». «В доме коменданта был я принят как родной». «Дом коменданта стал для меня постыл». «Марья Ивановна скоро перестала со мной дичиться». «Марья Ивановна почти со мною не говорила и всячески старалась избегать меня». «Обедал почти всегда у коменданта, где обыкновенно проводил остаток дня…» «Мало-помалу приучился я сидеть один у себя дома». «С А. И. Швабриным, разумеется, виделся я каждый день…» «Со Швабриным встречался редко и неохотно…» «Я стал читать, и во мне пробудилась охота к литературе». «Я потерял охоту к чтению и словесности».