Страница 37 из 44
Таким образом, любой мистицизм, заключающийся в переживании догматически определенного или догматически определимого содержания, представляет собой либо мистицизм низкого уровня, либо замаскированный мистицизм. К случаю мистицизма низкого уровня относится такой вариант, когда личность, не владеющая культурным каноном и не усвоившая религиозную догму, захвачена одним из архетипических содержаний этого канона и мистически переживает его: примером здесь может служить мистическое переживание архетипического содержания какого-либо христианского культурного канона находящимися на низкой ступени развития обитателями африканской страны. В таком случае мистическое переживание обнаруживает все симптомы первобытного мистицизма. Это тоже “подлинный” мистицизм, однако его следует называть мистицизмом низшего порядка, ибо феноменология мистического переживания регрессивна относительно архетипического культурного канона. Однако такой мистицизм, который нередко встречается, когда культурный канон высшего порядка предлагается группе людей с менее развитым сознанием, менее значим по сравнению с явлением замаскированного мистицизма.
История знает много мистиков, которые, не желая подвергаться опасному обвинению в ереси, выбирали компромиссное решение и то ли сознательно, то ли бессознательно, пересматривали свои подлинные мистические переживания, иными словами, приспосабливали их к требованиям, налагаемым господствующими догмами. Поскольку мистические переживания в значительной степени основаны на архетипах, следовало бы ожидать соответствия высказываний различных мистиков. Действительно, такое соответствие мы обнаруживаем в психологических влияниях мистических переживаний, в вызванных ими изменениях личности, однако что касается содержания самого переживания, оно в большинстве случаев имеет сходство с господствующими догмами. Редко, например, встречается подлинный восточно-индийский символизм среди мистиков-католиков или наоборот. Примеры подобного пересмотра догм приводятся К. Г. Юн-гом при обсуждении высказываний Брата Клауса и Игнатия Лойолы. [6,7,8]
Нет сомнений в том, что страх перед преследованиями за ересь повсеместно способствовал одиночеству мистиков. Направленная против коллективного сознания природа их переживаний и часто свойственная им крайне односторонняя интровертная типология также объясняют, по какой причине столь многие мистики проповедовали презрение к миру и бегство от него. Мы не можем удовлетвориться личностной и редуктивной интерпретацией обозначенных явлений, хотя мистическая враждебность к миру и, в особенности, к женщинам, весьма сходна с известными невротическими симптомами. Но даже имея дело с невротиками, мы различаем положительные и отрицательные неврозы; если даже в этом случае редуктивный личностный подход оказывается неадекватным, то каким образом может подобный подход позволить адекватно объяснить такое важное для истории человеческого разума явление, как мистицизм?
Хотя мы и попытаемся дать общую картину взаимоотношений между мистицизмом и неврозом только во второй части нашего исследования, кратко затронем эту проблему уже сейчас. Развитие эго и сознания приводит в любом смысле к изоляции; оно ведет к одиночеству и страданиям эго. Однако в своем крайнем выражении оно приводит также и к изоляции и специализации сознания, к его полному поглощению чисто индивидуальным и к сосредоточенному только на себе существованию, которое более не может постигать жизнь в широком контексте или осознавать ее связь с творческой пустотой и более не способно к мистическим переживаниям. Невротическая крайность погружения в жесткое неподатливое эго и в сознание представляет собой полюс, противоположный первобытному или невротическому состоянию лишенного эго бессознательного существования. Стремление мистика избавить себя от мира, его изоляция и его эго, нацеленное на исчезновение в область творческого небытия — и тем самым вновь пережить однородное состояние Самости и единения, совершенства и блаженства — представляет собой понятное движение в направлении, противоположном движению эго к одиночеству и сознанию.
Однако здесь, как и везде, существует иерархия явлений. Так же как нам известна низшая, сомнамбулическая стадия творческого процесса, сомнамбулическая стадия в искусстве и пророчестве, мы знаем и о сомнамбулической форме мистицизма. В отличие от общепринятого мнения нам представляется, что так же, как высшие формы творческого процесса и пророчества появляются только в виде синтетических образований, вызванные усилением напряжения между эго и бессознательным, так и высшая форма мистицизма является синтетическим результатом повышения напряжения между эго и Самостью. Поэтому невозможен адекватный подход к мистицизму без умения различать и оценивать различные формы и степени отношений между эго, не-эго и Самостью. Любая попытка понять переживание мистического человека как выражение изменяющегося отношения между эго и Самостью должна опираться на психологию, которая учитывает различные стадии эго и сознания в их развитии из бессознательного, получая таким образом в свое распоряжение систему координат, позволяющую определять различные формы отношений между эго и Самостью. Такая интерпретация мистического человека, исходящая из эволюции сознания, дает возможность различать ранние, высокие и высшие уровни мистицизма. Предлагаемая иерархия относится как к этапам развития человечества, на протяжении которого возникло эго-сознание, так и к стадиям жизни индивида, которые, по меньшей мере в широком смысле, кратко повторяют филогенетическую эволюцию.
Появление мистического элемента было нами проиллюстрировано на примерах из коллективной уробориче-ской стадии мистического участия,и ссылка на эту стадию может прояснить сказанное нами, хотя здесь мы можем дать всего лишь краткое схематическое описание процесса, который был более подробно описан в другой работе. [9]
Была показана и роль архетипических стадий в развитии сознания; изучая эти стадии, мы можем установить, каким образом зародыш сознания высвобождается из первоначальной оболочки в бессознательном, чтобы, в конечном счете, достичь независимости, характеризующей нашу личность, которая представлена сознанием и бессознательным.
Начальная, исходная ситуация доминируется архетипом уробороса и Великой Матери, с которым ассоциируется подобное ребенку эго и сознание. Уроборос как символ всеохватывающего бессознательного, содержащего зародыш эго, еще лишенного независимости, характеризует психологическое состояние на ранней стадии истории человечества, известное нам сегодня только в форме пограничных переживаний ( borderline experiences). По причинам, на которых мы не будем здесь останавливаться, мифология приписывает данному состоянию все признаки совершенства. Это плерома, сфера, рай, — место, где мы находимся до рождения. Последнее понятие используется здесь для обозначения состояния, предшествующего рождению эго и сознания, предшествующего расщеплению, конфликту и страданию. Мы называем стремление вернуться к этой стадии уроборическим инцестом. ибо по отношению к неразвитому, зародышевому эго уроборос представляется в виде архетипа матери. Эго стремится проникнуть в уроборос и таким образом утратить себя. Эта стадия доминирует на раннем этапе истории человечества, а онтогенетически она характеризует раннее детство. Однако следующая стадия растущего сознания также управляется бессознательным, принимающим теперь архетипический облик Великой Матери. В детстве и ранней юности как человечество, так и отдельный индивид, сталкиваются с материнским архетипом, пожирающей Ужасной Матерью, архетипом, представляющим консерватизм бессознательного.
Эта стадия заканчивается битвой с драконом, что онтогенетически ассоциируется с возрастом достижения зрелости. В сражении с драконом эго удается преодолеть ужасный аспект бессознательного, уроборическую мать, и превратиться, таким образом, в героическое эго. Разделение космических родителей, борьба с драконом, преображение и возрождение, освобождение эго и сознания, приобретение “высшей” мужественности — таковы те архетипы, которые составляют постоянный канон, относящийся к этой стадии.