Страница 27 из 44
Здесь неуместно обсуждать эту, столь важную для психологии неврозов, проблему взаимосвязи между телом и психикой. Тем не менее, нам необходимо обратить внимание на то. что включение в рассмотрение бессознательного неизбежно влечет за собой одновременное включение в рассмотрение тела. Когда мы упоминаем о земле, “земля” символически отождествляется у нас с телом подобно тому, как полет с земли отождествляется с полетом из телесной оболочки. Но совокупность элементов тела, в своей единственности и центрированности, бессознательно функционирует во всем органическом как природный феномен. С другой стороны, отличительная особенность человеческой ситуации заключается в том, что в психической сфере напряжение между противоположностями сознательного и бессознательного развивалось в течение истории и привело к разделению противоположностей как целого. Это разделение противоположностей, полюса которых можно сформулировать как сознательное и бессознательное, дух и жизнь, верх и низ, небо и земля, или выразить в виде мифологических, философских, моральных или религиозных символов, необходимо для развития сознания; однако при гипертрофированном развитии это разделение имеет катастрофические последствия как для индивида, так и для коллектива. Действительно, разделение противоположностей было осуществлено настолько энергично, что в напряжении между ними исчез сам человек. В результате этого было поставлено под угрозу не только положение человека в мире, но и процесс, позволяющий людям вместе жить в обществах.
На первый взгляд может показаться, что развитие, направленное на достижение целостности, является не более, чем индивидуальным требованием. Эта тенденция обнаруживается среди индивидуальных процессов развития, в форме потребности или, скорее, актуальной необходимости сформировать устойчивую психическую структуру, способную выстоять под нажимом тенденций к дезинтеграции во внешнем мире и в сфере бессознательного.
Процесс индивидуации и его значение для индивида составляют проблему, которая выходит за пределы данного исследования. Юнг дал подробный анализ процесса индивидуации, приведя множество иллюстративных материалов. Процесс индивидуации имеет непосредственное отношение к этике. Об этом свидетельствует тот факт. что с моральной точки зрения тенденция к стабилизации личности имеет огромное значение.
Здесь также можно проследить процесс перехода к новой эпохе в развитии человечества.
Постепенное развитие закона, общеобязательного морального кодекса и коллективных ценностей, а также формирование и развитие совести и супер-эго способствовали укреплению эго и системы сознательной психики и освобождению этой системы от исходного состояния, в котором она находилась во власти бессознательного. Развитие самого сознания со всеми вытекающими последствиями диктовалось крайней необходимостью в создании устойчивой структуры, способной выстоять под натиском тенденций к дезинтеграции в бессознательном и во внешнем мире. Коллективные ценности способствовали этому развитию. Совесть как психологическая инстанция, представляющая коллективные ценности в индивиде, вначале выполняла положительную функцию, за-шишая индивида и коллектив от повторного впадения в эмоциональное состояние, в котором они слепо подчинялись побуждениям бессознательного.
Хотя супер-эго с его заимствованной извне моральной нормой и представляет интересы чуждой, гетерономной этики, тем не менее она олицетворяет более высокую точку зрения, чем точка зрения первобытного эго, и на этой стадии развития является полноправным, хотя и относительным воплощением Самости.
Первобытное эго — это инфантильное эго. Оно встречается с коллективным в виде супер-эго, наделенного всеми полномочиями внешнего авторитета. Совесть (воспринимаемая как “социальная тревожность”), закон с его принципом поощрений и наказаний, а также чувство вины по отношению к культурному супер-эго составляют — насколько нам известно — первичную сферу морального опыта для инфантильного эго человека на заре истории. Отношения между инфантильным индивидуальным эго и супер-эго обычно изображают как отношения между отцом и ребенком. Но такая символизация ни в коей мере не подтверждает происхождение морали из семейной истории.
Эдипов комплекс — это миф, и как миф он имеет право на существование. Однако причина и следствие меняются местами, когда Фрейд интерпретирует его персона-листически, в виде семейной истории. Фрейдовская теория прародителя являет собой слабо замаскированный вариант старой истории Адама и Евы как происхождения человеческой семьи. То, что у Фрейда семья Адама и Евы обобщена и создает первобытное племя, вовсе не влияет на исходное предположение, согласно которому семейная история Адама и сыновей постулируется как начало развития человечества.
При конкретном рассмотрении парадокс отцеубийства станет понятен, если предположить, что описанная Фрейдом в “Тотеме и табу” драма отцеубийства разыгрывалась в действительности бесконечное число раз. Тогда для объяснения происхождения супер-эго необходимо предположить, что эта драма воспроизводилась на общечеловеческом уровне.
Мы отнюдь не ставим под сомнение существование и важное значение Эдипова комплекса. Он является важнейшим открытием Фрейда. Смешение отцовского архетипа с личным отцом приводит здесь (и нередко) к ошибке. Это связано с тем, что в детстве отцовский архетип проецируется на личного отца.
Отцовский архетип, однако, является символом, образом, в котором инфантильное это человека воспринимает воздействие коллективного супер-эго на определенной стадии развития. Наглядно, хотя и более упрощенно эту мысль можно выразить следующим образом: слабое индивидуальное эго воспринимает в форме отцовского архетипа надиндивидуальный коллектив, которому оно обязано своим возникновением, причем, коллектив не только определяет судьбу эго, но и предписывает ему свои ценности. Во всяком случае, так обстоит дело во всех патриархальных культурах. Групповая идентичность первобытной эпохи позволяет нам понять зарождение “первого проблеска эго”.
В действительности решающее значение имеет то, что именно психоанализ редуцирует и истолковывает. Реальная ситуация находит символическое выражение в понимании отцовского архетипа (в виде тотема) как чего-то специфически нечеловеческого. Воспринимается не нечто, известное лично человеку, а чуждая, надличностно-нуми-нозная реальность. Таким образом первобытный человек воспринимает существенную непохожесть животного, которое очень часто олицетворяет тотем.
Когда инфантильное эго воспринимает личного отца как представителя коллектива и коллективных ценностей (что характерно для патриархального мира), отцовский архетип проецируется на личного отца и в нем воспринимается. Поэтому утверждение Фрейда “то, что начинается в отце, заканчивается в массе”* нуждается в инверсии. С точки зрения исторического развития, надличностные коллективные содержания возникают на филогенетическом и онтогенетическом уровне раньше личностных содержаний, связанных с эго. В дальнейшем на коллективном фоне начинает выделяться личностная сфера, а вме-
* 3. Фрейд. “Неудовлетворенность культурой”.
сте с ней принимает определенную форму и развитие эго. Миф предшествует семейной истории. В сравнительно более поздний период* коллективное бессознательное лишь ослабляет контроль за эго и сферой сознательной психики.
Совесть как представитель коллективного супер-эго олицетворяет гетерономное воздействие, которое приходит извне, независимо от того, способствует это воздействие развитию сознания или нет. Внешнему авторитету супер-эго, характеризуемому данностью, фиксированностью и стабильностью, противопоставляется “Голос” в качестве предписывающего и определяющего фактора, когда “Голос” выражает внутреннее откровение нового, набирающего силу развития, то есть того, что грядет.
Голос всегда и неизбежно обладает “сыновним” характером по отношению к “отцовскому” характеру закона, и убийство отца сыном всегда будет оставаться предвечным образом внутренней истории человечества и отдельного человека. Эта взаимосвязь не является исключительной особенностью сыновней религии христианства и отцовской религии иудаизма. Этот архетип определяет убийство еретиком Лютером Отца — Папы Римского (ибо Папа Римский, безусловно, является именно таким отцом), а в иудаизме (если взглянуть на ситуацию с противоположной точки зрения) он определяет сыновнюю революцию хасидизма против типичной патернальной установки талмудистов**.