Страница 83 из 108
Другой меньшевик, Мартов, тоже вспомнил Гершуни, который в 1900 году тоже вел себя не так, как положено было революционеру. Вот Мартов и веселился — что это за партия такая, во время создания которой из четырех учредителей было два подобных типа?
Короче, эсдеки оторвались по полной.
Теперь о противоположном лагере. Тут было сложно. Дело в том, что сперва далеко не все представители власти понимали, кто такой Азеф. Его считали «своим», а Департамент полиции своих не сдавал. Так что в ответ на запрос депутатов Государ ственной думы 11 и 13 февраля 1909 года Столыпин фактически выгораживал Азефа. Он высказался в том смысле, что Азеф информатор, а не провокатор, а это нормально. Но постепенно и в Департаменте полиции стали понимать, что Азеф — человек сомнительный. Заграничной агентуре был дан приказ его разыскать — правда, искали как-то вяло.
Но хуже всего были последствия для охранки. Собственно, вся ее работа строилась на внедрении своих агентов в революционную среду, и оказалось — эти агенты черт знает что творят. Позже к делу Азефа подверсталось и убийство Столыпина, о котором будет рассказано ниже. Нет, агентов продолжали вербовать и дальше, но вот веры им больше не было. Как не стало веры и охранным отделениям.
«Главным проводником новых тенденций стал назначенный в 1913 г. товарищ министра внутренних дел В. Джунковский. Он резко отрицательно относился к охранным отделениям и секретным сотрудникам: "Эти районные и самостоятельные охранные отделения были только рассадниками провокации, та небольшая польза, которую они, быть может, могли бы принести, совершенно затушевывалась тем колоссальным вредом, который они сеяли в течение этих нескольких лет"».
Охранные отделения стали потихоньку сокращать, а главное — ограничивали их полномочия. Может, это было и правильно, но ведь другого способа разбираться с революционерами так и не нашли. В итоге к новому подъему революционного движения, который начался в 1912 году, власть оказалась совершенно не готовой. И чего удивляться, если она получила то, что получила?
Стоит рассказать и о дальнейшей судьбе фигурантов «дела Азефа». О Бурцеве уже было сказано. Лопухину не поздоровилось. Собственно, выдавая Азефа, он не нарушал никаких законов, именно поэтому он так себя и вел. Но был бы человек — статья найдется. Вот и Лопухина решили проучить, чтобы другим неповадно было. Ему «пришили» статью 102 тогдашнего уголовного законодательства — «членство в противоправной организа ции». Статья была суровая, по ней корячилась пожизненная каторга, однако Лопухина приговорили всего лишь к пятилетней ссылке. Из пяти лет он отсидел два, потом был помилован и занял пост директора банка.
Азеф ушел в бега вместе со своей любовницей — певичкой Хедвигой Клепфер. Тоже интересная дама. До того она хороводилась с великим князем Владимиром Кирилловичем и даже ездила с ним на русско — японскую войну, а потом связалась с террористом. Любительница экстрима, наверное…
Первоначально за Азефом была сохранена зарплата в 1000 рублей в месяц, однако со временем его лишили жалованья и даже объявили в розыск. Правда, как и революционеры, жандармы искали вяло, так что Азеф, не особо скрываясь, жил в Германии. Но его цветущую жизнь подсекла Первая мировая война. Дело в том, что он хранил свои сбережения в русских ценных бумагах и после начала войны остался нищим. Кроме всего прочего, в 1915 году его арестовали германские власти как опасного революционера. Азеф провел два года в тюрьме, откуда его выпустили только после Октябрьского переворота. Вскоре он умер от болезни почек.
Что любопытно, он имел и «посмертную жизнь». Во время мятежа левых эсеров в Москве в 1918 году те распространяли листовки, что, дескать, к большевикам приехал Азеф. Вряд ли это было простое вранье, скорее, кто-то из эсеров видел похожего человека. Так что легенда, пусть и «черная», была жива…
Глава 23. «Столыпинский галстук»
Ночью думы муторней.
Плотники не мешкают.
Не успеть к заутрене
— Слишком рано вешают.
Лучше ляг да обогрейся
— Я, мол, казни не просплю…
Сколь веревочка ни вейся
— А совьешься ты в петлю!
Когда вспоминают чрезвычайную жестокость Гражданской войны, редко задумываются: а почему так происходило? Причин, конечно, много. Но одна из них в том, что крестьяне и рабочие, воевавшие на стороне красных, в детстве или в юности были свидетелями действий карательных отрядов и столыпинских воен- но — полевых судов во времена революции 1905–1907 годов. Жители деревень и рабочих предместий платили по старым счетам. С процентами.
Хотя Столыпин был прав: «Сперва успокоение, потом реформы». Только вот вышло из этого… Потому что действовали по принципу: «Разберись, кто виноват, и накажи кого попало».
Ответный ход
Лавину крестьянских восстаний можно было остановить лишь двумя способами. Первый — провести-таки аграрную реформу. Но российские власти оказались на это не способны, потому в 1917 году и кончили так бесславно. Второй способ — пресечь беспорядки военной силой. По всей Руси великой «на подавление» двинулись карательные отряды. Действовали они предельно жестко. Вот, к примеру, как происходило «умиротворение» в окрестностях Москвы.
Командир лейб — гвардии Семеновского полка «полковник Мин выделил шесть рот под командой 18 офицеров и под начальством полковника Римана. Этот отряд был направлен в рабочие поселки, заводы и фабрики по линии Московско — Казанской железной дороги. Отправляя эту часть полка в кровавый поход, полковник Мин отдал приказ, в котором предписывалось буквально следующее: "…арестованных не иметь и действовать беспощадно. Каждый дом, из которого будет произведен выстрел, уничтожать огнем или артиллериею"».
Жесткость Мина понять можно — дело происходило сразу после Декабрьского вооруженного восстания. Другое дело, что офицеры, мягко говоря, несколько увлекались карательными мерами, особо не разбираясь, кто прав, кто виноват. И так происходило по всей стране.
«По приезде на станцию Перово несколько солдат, под личной командой Римана, штыками закололи пом. нач. станции. Как фамилия жертвы — мне не известно. Во время взятия в штыки начальника станции присутствовал.
Со слов офицеров полка слышал, что на ст. Голутвино был расстрелян машинист Ухтомский и еще 30 человек. В расстреле Ухтомского, если не ошибаюсь, участвовали солдаты и офицеры 9 роты, под командой капитана Швецова. Как зовут Швецова — не помню. Из разговоров офицеров мне было известно, что особыми зверствами отличался Аглаимов — адъютант одного из батальонов. Аглаимова зовут Сергей Петрович. Зверство его выражалось в том, что собственноручно из нагана расстреливал взятых в плен, за что получил высший орден Владимира 4–й степени. Наряду с Аглаимовым такими же зверствами отличались братья Тимроты. Из разговоров с Поливановым или Сиверсом в ДПЗ узнал, что они находятся за границей».
(Из протокола дополнительного допроса обвиняемого Шрамченко Владимира Владимировича, произведенного в ПП ОГПУ в ЛВО, г. Ленинград, 27 ноября 1930 года.)
Поясню. «Взятие в штыки» означает, что солдаты ворвались на станцию и перекололи всех, кто не успел убежать.
На селе все происходило примерно так же.
«В деревню прибыл карательный отряд. Его командир, уланский ротмистр, приказал выдать зачинщиков. Когда его приказание не было выполнено, солдаты схватили нескольких крестьян и повесили. Хотя двоих из них, братьев Семеновых, вообще не было в деревне во время разгрома усадьбы. После всех мужчин подвергли порке».
Что-то знакомое, не правда ли? Именно так во время Гражданской войны действовали и красные, и белые. Опыт имелся.