Страница 72 из 88
Мусульманин должен исполнять пять основных обязанностей, “пять столпов веры”: это “Шах адат” - исповедание веры, что выражается в произведении формулы “нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед - пророк его”. Второе - это пять дневных молитв “намазов”. Третье - это пост в месяц Рамазан “Руза”. Четвертое - платеж налога “Закята”. Пятое - “Хадж” паломничество в Мекку и посещение храма Кааба.
Множество других моментов жизни афганцев проходят при неукоснительном внимании мусульманской религии, и отступать от ее постулатов великий грех, во избежание которого все по пятницам посещают мечеть. Ни в одной другой религии современности нет такого давления на человека и это конечно напрямую связано с тем, что только 20 процентов мусульман образованные и продвинутые в науках и то чаще это те же муллы и ученые, изучающие религию.
Мне не все было понятно в этих запутанных взаимоотношениях, да и сами афганцы не всегда понимали друг друга, поэтому здесь и велась постоянная война и выяснения отношений с помощью оружия.
То, что он в плену и жив, говорит о том, что он попал в племя, которое лояльно относится к русским и можно попытаться уговорить, чтобы его вернули за выкуп на Родину. Хотя он и не слышал, чтобы этим занимались в армии кто-то из его окружения. Да если и имеется такая структура то, как подать весточку, что жив и нахожусь в плену, я пока не представлял себе. Я даже не знал, где сейчас нахожусь. Нужно легализоваться здесь, осмотреться, а уж потом что-то предпринимать. Просто так ринуться в побег - это голая авантюра, заранее запланированная на неудачу.
Мне удавалось почти месяц изображать из себя слабого больного, но все хорошее когда-нибудь да кончается. Кончилось и это ничегонеделание. Я еще и удивлялся тому, что мне верят и не гонят на работу. Но видимо у хозяев были свои “тараканы” в голове. В одно из посещений “врач” сказал:
- Всё шурави, ты здоров, завтра поедим в мой кишлак, где ты и будешь пока жить. Еще раз предупреждаю, сбежишь - убьем, без разговоров.
Утром меня загрузили в бурубахайку, там же были какие-то мешки и ящики и два живых барана и мы поехали по узкой толи дороге, толи тропе, дальше в горы. Ехали довольно таки долго. Куда вела эта дорога, определить было сложно, своими планами “врач” не делился. Проехали уже два кишлака, но ни в одном не остановились. Проехали небольшую долину и перед подъемом на очередной перевал остановились перед каким-то шлагбаумом. Вышедший из кабины “хозяин” подошел к двум стоящим рядом с небольшой будкой охранникам и стал с ними о чем-то говорить.
Я не слышал, о чем они говорят, но то, что и обо тоже, было видно по жестам. Видимо они никак не могли решить свои вопросы мирно, потому что постепенно переходили на крик. Один из душманов, который был с какой-то винтовкой в руках, вдруг выстрелил в “хозяина” и тот упал в пыль дороги. Другой дух оторопел от неожиданности, затем стал кричать на того, который выстрелил.
Я даже слегка опешил от такой картины и не знал, что мне делать. Да и что я мог сделать, будучи прикован цепью к машине. Перед выездом “хозяин”, защелкивая замок на цепи, сказал, что он уже почти доверяет шурави, но чтобы тот не сделал глупость, на всякий случай, подержит его на цепи.
Стрелявший бородатый, что-то говорил своему напарнику, видимо оправдывался, затем направился к машине.
- Ну, все, хана тебе Сергей, свидетелей тут тоже убирают, и ничего не сделаешь. - Я мысленно попрощался со своими близкими и приготовился умирать. Подошедший стал осматривать машину, а затем уставился на меня. Я молчал, и лишь непроизвольно ухватился за висящий на шее амулет в мешочке. Подошедший вслед за первым второй часовой сказал:
- Шурави надо отвезти к командиру, пусть он решит, что с ним делать, нам и так придется отвечать из-за твоей несдержанности. Али был из большого рода, и кровников у тебя будет достаточно.
- Если ты не станешь болтать, то никто и не узнает. А машину столкнем в ущелье, пусть все думают, что водитель не справился с управлением. Поэтому и этого - он кивнул на меня - тоже вместе с машиной скинем в ущелье.
Он говорил явно, не зная, что я их понимаю, и я не спешил их обрадовать, что знаю их язык. Но что толку от моего умения говорить и понимать их. Тут решалась конкретно моя судьба, и она висела на волоске. Я непроизвольно затаил дыхание в ожидании, что ответит второй бородатый.
- Господи помоги! - мои губы сами по себе произносили слова - Если вы есть, Иисус, Аллах, Будда, помогите! Кто-нибудь, помогите!
- Нет! Без командира я не буду этого делать. Сам знаешь, горы все видят и, в конце концов, станет известно и это. А кроме нашего Сургали никто не станет нас защищать, поэтому нам надо отвезти и машину, и пленного к нему. Он решит, что делать. Лучше пусть нас накажут наши, но зато мы будем под защитой. Давай загрузим бедного Али и поехали, отвезем всё это на пост.
Второй задумался, но потом, видимо признав слова своего напарника верными, молча направился к убитому. Закинув в машину труп, они сели в кабину и поехали дальше по дороге.
Я непроизвольно выдохнул воздух и, поблагодарив неизвестно кого за спасение, стал ждать своей дальнейшей участи.
Меня привезли к каким-то сооружениям, явно временным, но с хорошо укрепленным СПС (Стационарный пост), где просматривался стоящий на станине СПГ и ПКС, тоже закрепленный на станке. Никого кроме часового на посту не было видно.
Сказав часовому, чтобы присматривал за машиной и пленным, напарники направились к стоящей немного в стороне палатке, где видимо и находился их командир. Через некоторое время из палатки спиной вперед вывалился один из доставивших его сюда душманов. Выскочивший вслед за ним мужчина принялся избивать упавшего ногами и кричать:
- Ишак! Сын ишака! Дубина! Ты меня достал своей дуростью. Иблис твой родственник, а не я. Знать тебя не знаю, и имя твоё - дурак.
Избиваемый вопил что-то, явно прося простить его неразумную голову. Вокруг стали собираться испуганные непонятной яростью своего командира моджахеды.
Я скорчился ну полу машины, стараясь не попасть на глаза разъяренного командира поста.
В конце концов, видимо спустив пар своего гнева, тот перестал избивать своего подчиненного, и подошел к машине. Молча, осмотрев убитого и пленного, подозвал кого-то из своих солдат и распорядился:
- Убитого отнести подальше и похоронить. Потом возьмешь водителя, и поедете в кишлак, этого барана тоже заберешь. - Он кивнул на провинившегося, все еще продолжавшего что-то бормотать. - Пусть старейшины решат, что с ним делать, я напишу, что здесь случилось, ну и этого шурави тоже отвезешь. На всякий случай возьми с собой и второго часового, он все видел, пусть сам все расскажет аксакалам.
Поняв, что смерть отодвигается, я стал осматриваться. На посту кроме хорошо укрепленного СПС других укреплений не просматривалось. Душманы одетые в черные халаты и белые чалмы, были частично вооружены АК по виду китайскими и у двух были винтовки “Бур”. Он их хорошо знал. Это английские винтовки, которые имеют дальность поражения до двух километров, а пуля со стальным сердечником запросто пробивала борт БТРа. Одеты кто во что, в основном халаты черного цвета, но разгрузки брезентовые, в отличие от наших солдат, были у всех.
- “Черные аисты” - вспомнил Сергей, смотря на шеврон, пришитый на левом плечевом ремне разгрузки - фанатики и непримиримые по отношению ко всем неверным. Отстреливаются до последнего патрона и в плен не сдаются, пленных не берут, а если и берут, то издеваются, используя их для тренировок в виде живых манекенов.
- Да, попал ты брат Сергей! Из огня да в полымя. - Неутешительные мысли просто сами по себе так и лезли в голову, и мне приходилось себя сдерживать и успокаивать. - А здесь видимо пост, откуда высылаются часовые и наблюдатели. Такие точки выставляли хорошо организованные банды моджахедов для охраны своих поселений.
Мне не один раз приходилось сталкиваться с ними в своей “работе”, когда выходили на задания по выявлению и уничтожению караванов моджахедов. Нет с “черными аистами” я лично не встречался, но, по отзывам царандоевцев (правительственные войска) мне частенько приходилось слышать о них много страшилок.