Страница 68 из 88
Увлекшись отстрелом минёра, мы с Эльзой забыли про снайпера и поплатились. Я только и сумел почувствовать, как в тело ворвалась боль, а затем потерял сознание. Очнулся только тогда, когда Эльза стала меня тянуть в какое-то укрытие, напоминающее блиндаж.
Наш профессионализм сыграл со мной злую шутку, ведь знали, что есть у противника снайпер, отлично знали, что нельзя вести огонь с одной и той же позиции, и всё равно не заметили этой грубой ошибки у себя. Вот и результат. Перед глазами все плыло и качалось, боль в плече была более острой, чем во всём теле. По этой боли я догадался, что ранен в плечо. Рядом что-то взрывалось. Ах да, это, наверное, миномет духи сумели настроить и теперь ведут огонь, по высоте, стремясь нас уничтожить. А где Куравлев? Убит? Пытаюсь спросить у Эльзы, но только слабый стон слышится изо рта. Боже, как больно! Как сквозь вату слышатся разрывы мин, вижу, что Эльза, оставив меня в какой-то яме, поползла дальше по разрушенному нашими гаубицами блиндажу и стала пытаться освободить преграждающее путь бревно.
Взрыв заложенной духами минной ловушки завалил меня бревнами и камнями, и я потерял сознание.
Глава двадцать шестая. Продолжение рассказа Сергея. Плен.
В себя Сергей приходил долго, и мучительно. Помимо боли, было, и осознание что его убили. Пустота, в которую попало его сознание, манила окунуться в нее полностью и навсегда.
Однако он себя осознавал и вполне реально помнил кто он, как его зовут, где родился, как жил и как погиб. Или не погиб? А может он уже в загробном мире? Ведь говорили же некоторые, побывав за этой гранью, что и за этой чертой есть жизнь, правда без тела. Отец и мать как профессионалы по этой теме, тоже что-то такое говорили, но он это все помнил смутно. Зато он отлично помнил, как под мощью взрыва разметало камни и бревна, а затем… всё, дальше пустота….
Застонав, Сергей попытался открыть глаза. Резкая боль в голове и во всем теле заставила прекратить эти попытки. Раз есть боль, значит живой, обрадовался Сергей. Он предпринял попытку поднять руку, вроде получается, а вот другую поднять из-за сильной боли не смог.
- Не пытайтесь шевелиться, рано еще - кто-то на фарси произнес над ним - вы меня слышите? Вы ранены, и вас будут лечить.
- Я жив! Сергей дернулся, вдруг ощутив свое тело, и потерял сознание. Но это был уже самый обычный, спасительный обморок, а не провал в черную бездну, где не ощущалось ни начало, ни конец.
Очнувшись во второй раз, Сергей уже твердо знал, что он жив, но вот где находится, еще не понял, То, что не в госпитале понятно стало с первого взгляда на окружающую обстановку. Низкие, темные потолки, стены из дикого камня, но завешанные коврами, даже не коврами, а подобием ковров, земляной пол, застеленный циновками. Все это навевало мысль, что он в одном из домов кишлака. Они иногда заходили с проверкой в дома, где жили жители Афганистана. Чаще мазанки, но иногда встречались, особенно в горных районах, дома сооруженные из местного строительного материала, то есть из дикого камня.
- Значит, я лежу в одном из подобных домов. Почему?
Сергей знал, что моджахеды почти не брали пленных, тем более, раненых, их просто добивали.
- Может я в доме у сподвижника Аминовской власти? Наверное, это так, иначе очень трудно объяснить, как я оказался здесь, и, судя по повязкам опутавших почти все тело, меня еще и лечат. Сергей стал вспоминать, как он мог попасть сюда, но перед глазами стоял только взрыв, наверняка похоронившем его напарницу. Он остался жив только, видимо, потому, что Эльза уложила его в какую-то ямку. Его не разнесло на части, как произошло с ней, но к ране на плече добавилось множество других ран, судя по количеству бинтов на теле.
С Эльзой у них были только товарищеские отношения. Она в первый же день предупредила его поползновения поухаживать за девушкой, сказав, что у нее есть жених, что она его любит и будет ему верна. А то, что они сейчас пара, то это только на период этой военной компании. Не больше! Сергей, учившийся вместе с ней в школе диверсантов, знал ее не больше других курсантов. Времени, чтобы ухаживать за единственной девушкой в группе у него, да и у других не было, да и желания как-то тоже. Особенно после одного случая, когда из палатки, поставленной инструктором по выживанию специально для девушки, тот и вылетел задом назад. Приземлившись на землю, инструктор сделал хорошую мину при явно плохой игре и сказал: ” Толк с нее будет, я это проверил”. Вся группа потом долго ухмылялась вслед, а к девушке стали относиться после этого, как к товарищу по учебе. Где и кто у нее ходил в женихах, Сергей ни разу не заметил, или просто не обращал на это внимание.
В ходе боевых действий, она показала не плохие результаты, имела два ордена, как и сам Сергей, оба были представлены к внеочередному воинскому званию, но сменить погоны не успели.
То, что она погибла, у Сергея сомнений не было. Она в прямом смысле стала той стенкой, которая спасла ему жизнь. Горечь утраты своих боевых соратников, еще не достигла его мозга, еще все это было как бы в тумане, и события, произошедшие с ними мелькали у него перед глазами, как в калейдоскопе, неосознанно и мельком. Боль в теле была очень сильной и не давала сосредоточиться на чем-то конкретном.
Его сейчас занимала одна мысль. Где он?
В третий раз он пришел в себя, уже осознав, что жив. Это подтвердило и острое желание что-нибудь поесть, позывы такие могут быть только у человека, идущего на поправку.
Рядом с собой он увидел “бачу”, мальчика, который сидел на корточках около котелка, явно с какой-то едой и торопливо черпал из него еду, жадно поглощая ее, одновременно оглядываясь с боязнью, что кто-то увидит и отберет. Торопясь, он видимо не заметил, что раненый открыл глаза, и что тоже хочет поучаствовать и получить немного еды. Только после того, как Сергей, пытаясь что-то сказать, промычал что-то невразумительное, бача оглянулся на него и, уставившись испуганно своими черными глазами, произнес на смеси пуштунского и таджикского языка:
- Аль-хамдулаллах (Да восславится Аллах), живой шурави, пришел в себя. Я сейчас позову брата.- И тотчас исчез.
Пришедший брат был не намного старше младшего, но уже с оружием. Правильно! У душманов с семи лет уже держали в руках оружие и умели неплохо обращаться с ним, и их считали мужчинами. А перед Сергеем был уже воин, наверняка по виду ему где-то около тринадцати. Сергей молча показал глазами на чугунок, бача засмеялся и, подтащив поближе котелок, принялся кормить с ложки. Варево было чуть теплым и отдавало вонючей бараниной, но Сергею казалось, что ничего вкуснее он не ел никогда. Бача, однако, немного покормив, отставил котелок в сторону и с уверенностью врача в госпитале сказал: - Все, больше нельзя, помрешь иначе. Ты тут лежишь уже семь дней, мы уже думали, что умрешь, а ты почти здоров, даже кушаешь.
Сергей молча смотрел на ребят и думал, что дети есть дети и национальность начинает довлеть только тогда, когда взрослые объяснят, что к чему, и все поставят на свои места. Эти хоть и знали что перед ними не их человек, тем не менее, явной вражды в них он не наблюдал.
Старший видимо понял, что Сергей хочет узнать, где он находится, стал рассказывать, предварительно спросив, понимает ли его раненый. Лишь, после того как Сергей кивком головы подтвердил, он продолжил:
- Мы с братом гнали ишака по тропе, услышав, что идет бой, и, испугавшись, что разрывы снарядов могут нас поразить, спрятались в расщелине, чтобы переждать. Ждать пришлось очень долго, лишь, после того как по тропе прошли воины, неся и везя много толи раненых, толи убитых, они рискнули пойти дальше по тропе. Она в одном месте была разрушена, и пройти стало невозможно. Но они были местными и знали еще одну тропу, правда на горе, через которую можно было обойти это место, была замаскированная позиция и солдаты не пускали местных жителей сюда. Так как они видели, что произошедший оползень не только завалил бывшую тропу, но и обрушил часть горы, тем самым, повредив позиции солдат, они рискнули подняться на нее и попробовать найти старую тропу.