Страница 26 из 86
Ни следа усталости, легкие, небрежные движения пальцев в воздухе, за которыми мгновенно следовало изменение картинки. Идеальная осанка, но при этом абсолютно прямая спина не казалась напряженной, широкие плечи, легкий наклон головы…
Могла бы я влюбиться в него?
«Нет!»
Ответ прозвучал раньше, чем я закончила задавать себе вопрос. Я уже догадалась, что они с Кириллом вполне могли принадлежать к одной расе, помнила проявившийся на одну секунду четко очерченный контур иного лица, антрацитовую кожу и алмазный блеск на ресницах и по краю темного зрачка. Но если Кир внушал доверие, то Туоран вызывал настороженность.
Теперь я точно знала, что мое первое впечатление о нем оказалось верным.
— Это ограничители магии. — Я в испуге вздрогнула и отпрянула, опять не заметив, как он оказался рядом, но мужчина уже успел застегнуть на моих запястьях широкие браслеты. А потом, никак не отреагировав на мой невольный жест, все так же холодно продолжил: — Ты будешь носить их, пока не научишься контролировать себя.
Я продолжала молчать, не находя сил на то, чтобы произнести хоть слово. А мозг лихорадочно подбирал ассоциации, в которых я выступала то в роли щепки в бушующем море, которым был он, то песчинкой в пустыне, то пылью под его ногами. На большее моего воображения не хватало, но даже этого оказалось достаточно, чтобы понять: рассчитывать я могу только на фортуну, если я ей еще пригожусь.
— Наш мир жесток. — Его ладонь тяжело легла на мое плечо, он сжал пальцы, вызывая у меня болезненную гримасу. — Тебе стоит осознать это как можно скорее.
Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать слезы. Это не ускользнуло от его внимания. Я пыталась найти дерзкие или грубые слова, которые добавили бы мне твердости, чтобы выдержать его присутствие рядом. Но их не было. А к тем чувствам, которые я уже испытывала, добавилось еще одно, запоздало догнавшее меня.
Я уже знала, во мне живет его ребенок. И хотя я спокойно восприняла рассказ Амалии о том, что ее отцом был темный эльф, представить, каким именно будет это дитя…
Мне не удалось сдержать родившийся в груди крик. Но на истерику он отвел мне лишь одно-единственное мгновение. Я еще не успела захлебнуться воем, как уже была жестко прижата к стене, а его взгляд буквально пронизывал меня ранящим спокойствием.
— Поверь мне, это не самое страшное, что могло случиться с тобой. — Его речь была больше похожа на рык, но какой-то бесчувственный. — Я дал тебе шанс выжить, дам еще один — отомстить. Я сделаю даже больше, когда наступит момент, ты возьмешь мой кинжал, и я пропущу один твой удар, сыграв в игру со смертью. Но только в обмен на клятву, которую возьму с тебя.
Дошедший до меня смысл был похож на ушат ледяной воды: такой же отрезвляющий.
— Какую? — то ли проблеяла, то ли прошептала я.
Он же продолжал быть все таким же равнодушным.
— Ты дашь мне клятву, что родишь этого ребенка. Мои родичи о тебе позаботятся. Не сможешь полюбить, оставишь его им и уйдешь. Тебя никто не будет останавливать.
— А если я ее нарушу? — Не смелость заставила меня задать этот вопрос. Страх, который сковал все внутри.
— Не нарушишь. — Мне показалось, что в его глазах мелькнуло облегчение, но я была настолько взбудоражена, да и не слишком разбиралась в движениях чужой души, чтобы утверждать это. К тому же его голос оставался холодным. — Есть клятвы, которые нарушить невозможно. Ты же не хочешь, чтобы из-за твоей легкомысленности пострадали близкие?
Он был прав, я не хотела.
— А если ты нарушишь?
Его смех был горьким. Но он не позволил мне разобраться в том, что скрывалось за ним, резко оборвав мнимое веселье.
— Нарушение наших клятв тянет за собой бесчестье. Это значительно страшнее смерти.
— Что я должна сказать? — Мои ноги дрожали, но я сделала попытку выпрямиться и развернуть плечи, давая ему понять, что слабость моя была мимолетной.
— Ничего. — Он отступил на шаг назад, окидывая меня с ног до головы оценивающим взглядом. — Приняв это предложение, ты приняла и ответственность. И будет лучше, если ты это запомнишь. Законы магии более непреклонны, чем те, что создаются для управления обществом. За каждое слово, за каждую мысль, за собственные колебания, за ошибочную убежденность — за все приходится отвечать. Собой, своим будущим, своими потомками.
— Ты меня запугиваешь? — Ничто из сказанного им не звучало угрозой, но чем дольше мы говорили, тем увереннее я становилась.
Нет, мои боль, страх, отчаяние никуда не делись. Они были со мной, и я догадывалась, что теперь каждая секунда моей жизни будет наполнена ими. А еще я знала, что теперь постоянно буду прислушиваться к себе, осознавая, что во мне растет похожее на него существо. У него будут его глаза, черная кожа и крылья, ажурные крылья, похожие на звездную ночь.
Но для меня он навсегда останется чужим, не моим ребенком, которого я никогда не смогу полюбить.
Разве можно любить того, кто рожден от насилия?!
— Учу. — Он как-то устало вздохнул, мгновенно потеряв свою бесстрастную высокомерность, и добавил, уже совершенно иным тоном, сквозь который пробивалась мягкая улыбка: — Пойдем поедим. Не знаю, как ты, а я уже двое суток ничего не ел.
Моего ответа он дожидаться не стал, словно ощутив, что единственным откликом на эту метаморфозу стал вспыхнувший в душе гнев. У меня мысли не возникло, что он таким образом пытался добиться моего расположения, но это все равно воспринималось как издевательство.
Все было слишком по-человечески.
Сдержаться мне удалось на пределе собственных сил. Помогла убежденность — он мне не лгал. Ни тогда, когда утверждал, что иного выхода нет, ни тогда, когда говорил о моем будущем.
Не потому что сочувствовал мне и пытался хоть чем-то поддержать. Нет. Ему не было смысла лгать — я была в его власти.
— Эта панель открывает доступ к… — Он на секунду замялся, словно подбирая слово, а потом уверенно закончил: — Гостиной. Мы не нуждаемся в уюте, но для тебя я решил сделать исключение.
Стена справа от его рабочего стола разошлась, открывая проход. Туоран сделал шаг внутрь и остановился, дожидаясь меня. Причин проявлять упертость я не нашла и последовала за ним, готовая в любой момент отступить, если вдруг в выражении его лица проскользнет удовлетворение моим послушанием.
Он продолжал оставаться отстраненным и тогда, когда мы сели за стол.
— Через восемнадцать дней в этом мире проявится храм, в котором находится преобразователь вероятностей.
Я успела немного расслабиться, успокоившись под его молчание.
Он не навязывал мне себя, лишь изредка взглядом указывал на какое-нибудь блюдо, предлагая попробовать. В первый раз я с опаской взяла в рот кусочек чего-то запеченного, но вкус оказался приятным, так что потом я уже не испытывала подобных сомнений. И даже когда он пододвинул мне массивную кружку с источавшим пряный аромат напитком, смело сделала глоток, в очередной раз оценив его умение угадать мой вкус.
Так что когда он вдруг заговорил, словно вновь возвращая к памяти все случившееся, почувствовала, как невольно сжимаюсь, пытаясь стать меньше и незаметнее.
Мы сидели друг против друга, но его взгляд был прикован к большому экрану слева от меня, на котором плавно, словно камера медленно двигалась вкруговую, менялись пейзажи. Я редко когда покидала город, и единственным известным мне местом за его чертой был коттеджный поселок, в котором жила бабушка. Но то, что я видела, казалось мне знакомым.
Особенно когда среди яркой зелени вдруг мелькал полуразрушенный ангар, а сквозь траву просвечивали бетонные плиты дороги. И хотя я точно знала, что никогда там не была, определенные ассоциации эти картинки навевали. Рассказывал мне Костя когда-то о заброшенных во время перестройки ракетных шахтах.
Воспоминание о нашем системном администраторе тут же отозвалось еще одним. О Кирилле. И о том самом храме, о котором заговорил Туоран.
Но теперь я уже держала себя в руках.