Страница 96 из 108
Я открыл глаза, намереваясь пойти к командиру и сообщить, что с утра двинусь назад и буду ждать команду по ту сторону портала, но не смог оторвать головы от подушки. Конечности онемели, приковав меня к постели, словно чугунные гири. Из открытого рта вместо крика о помощи вырвалось еде слышное сипение. Последствия недавнего перерасхода сил или внешнее воздействие? Ответ близился.
Мерцающие огоньки укрепленных на стенах масляных светильников вздрогнули и дружно погасли, будто задутые порывом ветра. В погрузившейся во мрак комнате резко похолодало. Секунды, как капли смолы, тянулись и тянулись, не желая уходить в прошлое.
Неясное голубоватое свечение возникло у дальней стены, набралось сил и беззвучно перетекло к моему изголовью, приобретая облик призрачного скелета. Перламутровые блики струилось по костям, переливаясь, как северное сияние. Усиленные беспомощностью, ожили детские страхи. Ни закричать, ни броситься прочь. Я был заперт в тюрьме собственного тела.
Призрак замер у изголовья, и только слабые дуновения сквозняка заставляли колыхаться его полупрозрачный силуэт. Долгие минуты ничего не менялось, лишь холод продолжал вгрызаться в мои кости. Затем тень медленно склонилась над моим ложем и протянула ко мне тонкую костлявую руку. Она коснулась моей кисти, и леденящее присутствие смерти заставило пресечься и без того слабое дыхание.
Я пытался справиться с собой, убеждал себя, что это всего лишь обычный призрак, способный разве что напугать впечатлительного ребенка, или просто галлюцинация, вызванная подсыпанным в пищу наркотиком, или, наконец, тривиальный кошмар, навеянный мрачным настроением сон, но терзающий тело холод лишал меня глупых иллюзий — все происходило наяву, и никто не придет меня спасать.
Волосы на голове зашевелились, развеяв мою прежнюю убежденность в том, что это просто литературная метафора. Я отчаянно пытался вырваться, сбежать от нависшего надо мной ужаса, но смог только чуть заметно шевельнуть головой. Лед коснулся сердца, и оно, жалко трепыхнувшись, остановилось. Медленно померкло сознание… Я УМЕР…
Мир вспыхнул радугой красок, но сумрак тут же вернулся, приглушив сверкание до легкой акварельной размытости. Я шевельнул рукой и поднялся с постели. Оковы исчезли. У моих ног лежало знакомое по отражению в зеркале тело. Мое тело. Я действительно умер, однако теперь это меня не пугало. Я посмотрел на лежащий труп с отстраненным интересом и легкой брезгливостью. Просто куча мяса, которая скоро начнет вонять и разлагаться. Корм для червей.
— Идем со мной! — Костлявые пальцы скелета стиснули мое запястье и требовательно дернули за руку.
Я повиновался. Мы приблизились к стене, и скелет погрузился в нее, таща меня за собой. Бросив последний взгляд на собственный труп, я последовал за бестелесным провожатым.
Мы скользили сквозь замок, пронзая занятые спящими покои, незримо минуя стоявших на часах стражей, пока не достигли винтовой лестницы. Вход был замурован плотно подогнанными каменными блоками, но это не могло нас остановить. Призрак, не выпуская моей руки, заскользил над ступенями, направляясь вверх, к ему одному ведомой цели. Ни светильников, ни окон. Только переливающееся свечение моего спутника позволяло разглядеть покрытые толстым слоем пыли ступени, которых много лет не касалась стопа живого человека.
На миг мне показалось странным, что призрак просто не вознесся вверх с той же легкостью, с какой пронзал стены, но праздное любопытство испарилось, едва мы достигли последней ступени, оказавшись на тесной лестничной площадке.
Здесь была только одна дверь, покрытая плотной вязью яростно пылающих рун. Я чувствовал их мощь, грозящую лишить меня даже той призрачной сущности, что заменила мне бренное тело. Призрак замешкался, но все же шагнул вперед, так и не ослабив своей хватки. Мы приблизились к запечатанной двери, и сияние рун выплеснулось нам навстречу.
Я не подозревал, что призраки могут чувствовать боль, а это было больно. Очень больно! Казалось, что огонь рун отрывает от меня кусок за куском, разбрасывая их по бесконечности Вселенной. Смоляные капли времени застыли, продляя мою агонию… и снова принялись наполнять нижний сосуд клепсидры мироздания. Мы оказались в лишенной окон комнате, в центре которой в глубоком кожаном кресле сидел иссохший мертвец. Руки его недвижно лежали на укутанных полуистлевшим пледом коленях, но в черных провалах глазниц тускло светились багровые огоньки, свидетельствуя, что еще сознание не покинуло тело.
— Кто ты, позвавший меня к себе? — мысленно спросил я. В ответ по комнате проплыл дребезжащий смешок.
— Разве ты не встречал подобных мне? Недавно, у заброшенного поселка к западу отсюда?
Упырь? Но зачем я ему, бестелесный?
— Ты другой, не похожий на своих спутников. Почему?
Боги! Неужели упырь всерьез надеялся получить ответ?
И ради этого вопроса он заставил меня умереть?! Как глупо.
— Не знаю, — честно сказал я, — ты тоже другой, не такой, как те, в поселке. Они вопросов не задавали. Кто запер тебя здесь? Зачем? И ты не ответил на мой вопрос — кто ты?
Неумирающий испытующе заглянул мне в глаза.
— Что тебе важно услышать? Может быть, это? — Он скривил губы в горькой усмешке и произнес речитативом: — Я тот, кто пытался лечить болезнь, привив ее себе, и сам начертал руны на входе, поняв, что она сильнее лекаря…
Любой из нас слышал на уроках биологии о врачах, прививавших себе оспу или что-то похожее, но встретить человека, рискнувшего в научных целях стать упырем?! Я бы не поверил, но доказательство сидело прямо передо мной.
— Теперь ты скажешь, что я и есть лекарство? Из-за этого мне и пришлось умереть?.. Прости, я прервал тебя. Продолжай, ведь это не вся правда?
Вновь в комнате раздался дребезг старческого смешка. Единственный звук, нарушавший тишину мысленного общения. Упырь не шелохнулся, но огоньки в глазах разгорелись арче.
— Ты умен, это хорошо. Да, у истории есть продолжение. В моем народе принято чтить духов предков, не ушедших к сияющим далям, но оставшихся беречь своих потомков. Фраваши… Что может быть почетнее и что может быть естественнее для обреченного на неумирание? Много лет прошло с тех пор, как я ушел от внешнего мира. Кровь моих детей, моя кровь, течет в жилах многих жителей Киаксара… Я был обязан стать таким духом, обязан был стать фраваши, и стал им… Но с нынешним нашествием мне одному не справиться…
Паузы между фразами становились все длиннее, пока он не замолчал окончательно, погрузившись в размышления. Я натужно переваривал услышанное. Странновато началась беседа. Я ждал совсем другого…
Костлявый призрак скользнул за спину своему хозяину и превратился в облачко жемчужного газа.
— Тебя пугает мой ученик? Напрасно, — вернулся к действительности неумирающий фраваши, — он почти безвреден. Парень сам выбрал свой путь, последовав за учителем и став посредником между мной и миром за этими стенами. Мне жаль его, но он мне необходим… к примеру, для этого…
Рука неумирающего чуть заметно шевельнулась на колене, и, повинуясь жесту, облачко газа растеклось по стене. Стена запульсировала, по ней пробежали смутные размазанные тени, постепенно обретая четкость. Через несколько секунд изображение стабилизировалось, и передо мной раскинулась панорама Киаксара, видимая с вершины цитадели, где размещалась замурованная комната. Ночной мрак сменило мертвенное голубовато-зеленое сияние, разлившееся по всему небосводу. Десятилетиями не открывавшиеся ворота были распахнуты настежь, и в них беспрепятственно вливалась плотно спрессованная масса обнаженных упырей. Высохшие тела негромко шуршали, наталкиваясь на соседей, но отдельные звуки сливались в оглушительный скрежет движущейся армии, словно город захватили полчища громадных отвратительных насекомых.
Ломая двери, упыри врывались в дома. Полные безумия крики погибающих жителей сотрясали каменную кладку башенных стен. Ища спасения, люди бежали к цитадели, но их встретили наглухо закрытые двери, окованные частоколом заточенных шипов — осажденные стражи не хотели, чтобы вместе с бегущими в цитадель проникла ворвавшаяся в город нечисть.