Страница 85 из 108
Я передернулся вслед за Натальей, но не от увиденного — прохлада переросла в морозец, и он продолжал усиливаться. Свет командирской магии приобрел сиреневый оттенок, померк и стал походить на блеклую копию северного сияния. Я обернулся к Петровичу. Тот угрюмо наблюдал за происходящим.
— Не пора ли вмешаться командиру? — поинтересовался я.
— А ты уверен, что тебе этого хочется?
В голосе Строганова прозвучали странные нотки, словно неизменный спутник Горицкого боялся своего патрона. Или не доверял его выдержке? Вдоль позвоночника пробежала волна озноба — неужели цепь, некогда выкованная Горицким, начала терять былую прочность? Но откуда взяться слабине в бесстрастной командирской душе? Нет, не может быть, пугает Петрович, хочет, чтобы мы на себя надеялись. Ладно, попробуем.
— Антоныч! — позвал я. — Ты не можешь расчистить дорогу сквозь эту бойню? Интересно мне, чьи ушки торчат за спинами фанатиков? И дочка Астиагова о колдуне упоминала.
— Тоже мне, нашел цепного кобеля… — буркнул Антоныч и зычно гаркнул: — Зайченко! Ядри твою за ногу! Чего крутишься, как блоха на сковородке? Вперед пробивайся!
Бушующий неподалеку монстр вздрогнул, на миг втянул голову в плечи и воровато оглянулся.
— Давай, давай! — махнул рукой Свиридов. — Не отлынивай. Кольцову на ту сторону захотелось!
Монстр осклабился, явив жуткие клыки, и захохотал, задрав морду к небу и гулко ударив в чешуйчатую грудь бронированным кулаком. Нападающие, впервые за вечер, испуганно попятились. Сергей прыгнул следом.
— Поехали, что ли? — буднично спросил Антоныч и, шевельнув повод, послал коня в открывшийся проход.
Сизый туман густел, скрывая из вида не только панораму ущелья, но и ближайшие стены, забивался под одежду, касаясь тела холодными липкими пальцами. Прикосновения рождали гадливость и страх. Каждый следующий шаг коня грозил смертью; ловушки, приготовленные чародеем, ждали вожделенную добычу. Что там впереди? Провал? Каменная лавина? Адские монстры? Словно в ответ на мои подозрения тихо скрежетнули по камням чьи-то когти, обострившийся слух уловил негромкое клокочущее дыхание притаившегося зверя. Засада!
Я резко вздернул руки и швырнул на звук огненный шар.
— Твою мать, Кольцов! — донеслось из тумана. — Совсем охренел?! А если бы я не нагнулся?
Прозвучавшая затем тирада сплошь состояла из непечатных выражений. Посланный мной шар врезался в скалу. На месте попадания вздулся желтый волдырь расплавленной каменной массы, тускло осветив возмущенное лицо Свиридова.
— Предупреждай, когда дорогу осветить захочешь! — напоследок посоветовал Антоныч и для профилактики добавил парочку тяжеловесных матюгов.
— Научишь? — с завистью попросил я: страх отступил перед мощью полковничьего гнева.
— Дурное дело — нехитрое, — ответствовал ничуть не смущенный Антоныч, — ты лучше свои фонари метров через десять развешивай, не то и заблудиться можем, на обратной дороге-то!
Ехавшая позади Наталья хихикнула. Все бы ей хиханьки! Несерьезная какая-то девка, честное слово!
Я хмуро сосредоточился и выпустил очередь шаров, стараясь попадать в скалы через равные промежутки. Где-то впереди обиженно завопил Сергей. Ему-то чего неймется? Я метил высоко и в него попасть не мог. Расплавленным камнем брызнуло, что ли? Ладно, потом извинюсь, если потребуется.
Остались позади ломаные телеги разграбленного каравана и вой фанатиков, атаковавших успевшую оправиться сотню Тешуба. Теперь нас окружала ватная тишина, и пустынная лента горной дороги, тускло освещенная остывающими потеками лавы, беззвучно тянулась под ногами коней, уводя нас все дальше и дальше… от мира живых.
Страх исчез, но на его место пришло чувство затерянности в окружающей нас бесконечности. Камо грядеши? Как легион, посланный Александром Македонским к пределам мира, — только вперед и без надежды на возвращение. Зачем?
— Это тоже морок, — тихо сказал подъехавший Петрович, — чует, гад, что недолго изгаляться осталось, вот и старается.
Хорошо ему говорить: самого-то небось и танком не прошибешь — привык ко всему за время пещерной жизни. Я кивнул и пустил очередную серию шаров. Два из них с уже привычным чмоканьем врезались в скалу, остальные же бесследно исчезли в тумане. Я подъехал к последнему световому пятну и, натянув повод, остановил коня. Что впереди? Долина в скалах? Никто о ней не упоминал… И Зайченко, продолжавший идти впереди отряда, сигнала не подал…
— Следующий шаг приведет тебя к смерти! — прозвучал в голове бестелесный вкрадчивый шепот. — Как твоего зверя…
Вот этого ему говорить не следовало! Сергей погиб! Я озверело закричал, и с вытянутых вперед рук сорвалась широкая полоса ревущего пламени. Конь подо мной пронзительно заржал и попятился, мотая головой. Я спрыгнул на землю, не обращая внимания на светящиеся соломенно-желтым светом ручейки лавы. Сейчас ты у меня попляшешь, сволочь!
Я напрягся для заключительного удара, но огонь, возникнув, не пожелал покидать колыбели моих сведенных судорогой рук. Вспыхнула одежда, затрещали и сгорели волосы, осыпав плечи невесомым пеплом. Неимоверным усилием я отбросил огонь прочь, и он пролился на землю у моих ног. Зашипела дорожная пыль, и передо мной растеклась пышущая жаром лужа. Я отступил, чувствуя, как лопается обгоревшая кожа и по телу бегут струйки сукровицы.
Туман исчез, и впереди открылась неширокая долина. Узловатые деревья, росшие вдоль дороги, горели, взрываясь фонтанами искр. Метрах в пятидесяти от нас стоял горбатый человечек в мешковатой одежде. Заплетенные в тугие косицы черные волосы свисали тонкими сосульками вдоль сморщенной, как печеное яблоко, физиономии, но глаза старика пылали злобным огнем, исключая возможность ошибки — именно он стоял за нападением. Поодаль, освещенная всполохами пламени горящих деревьев, виднелась груда тюков, вокруг которой суетились причудливо одетые карлики. В руках уродцы держали большие кожаные бурдюки, из которых на украденный груз — в тюках явно были привезенные караваном товары — лилась густая маслянистая жидкость. Карлы уничтожали захваченное.
— Не хочешь подкинуть огоньку моим помощникам? — хихикнул старик надтреснутым голосом, и его косички мелко затряслись. — Не бойся, я мешать не буду!
Что в бурдюках? Нефть? Значит, колдуну груз не нужен, но зато нужен в Киаксаре — недаром Астиаг бросил на перехват свою элитную сотню. Я снова воззрился на колдуна. Чем его взять, если нельзя швырнуть огонь? Внезапно в памяти всплыла картина судилища, разрубленный стол… и стреноженная мной звероформа Свиридова. Я напрягся и мысленно толкнул колдуна к горящему неподалеку стволу, одновременно оплетая его нитями вскормленной смертью Зайченко ненависти и болью собственного обгоревшего тела.
Колдуна отбросило к обочине. Он взвизгнул и пошатнулся. Еще пара шагов, и ему конец! Я толкнул еще раз, вложив в удар всю свою мощь, но противник успел прийти в себя.
Колдун выпрямился. Горб исчез, плечи расправились. Мешковатая одежда, превратившись в черный, как ночь, комбинезон, обтянула мощное тело. Пропали жиденькие косички, обнажив бугристый, обтянутый лоснящейся кожей череп. Лишь глаза, освещающие жестокое лицо, остались теми же ярко-алыми углями. Губы колдуна растянулись в злобной усмешке. Он напрягся и сделал шаг мне навстречу, затем второй.
Я боролся, выкладываясь так, как никогда в жизни. Пот ручьями тек со лба, разъедая обожженную кожу, но колдун неумолимо приближался, и каждый шаг, казалось, добавлял ему сил, отнимая их у меня.
— Нет! — крикнул я, преодолевая иссушающую немочь, и упрямо шагнул вперед.
Крохотный шажок. Может быть, незаметный со стороны, но как тяжело он мне дался!
Злорадная улыбка колдуна застыла, обернувшись мертвенным оскалом. На лбу колдуна вздулись вены, изо рта вырывалось хриплое дыхание. Он замер, наклонившись и выставив вперед плечо, словно стараясь продавить невидимую преграду. Но и я не мог найти в себе хотя бы капельку резерва.
Наши взгляды встретились. Огонь, пылавший в очах колдуна, столкнулся с пламенем моей ненависти. Я был готов умереть, если бы смог утащить с собой этого гада. Он вздрогнул, прочитав это в моем взоре, и пошатнулся. Умирать колдун не хотел. Сейчас бы дожать, ударить, но запасы сил давно исчерпались! Я чувствовал, что если попробую шагнуть ему навстречу, то просто упаду и не смогу подняться… но я шагнул.