Страница 23 из 156
Мельников, с киноаппаратом в руках, стоял в нескольких шагах. В окне корабля было видно лицо Белопольского.
Пайчадзе повернул рукоятку. Только чуть заметная дрожь вездехода показала, что его мощный мотор начал свою беззвучную работу.
— В путь, Арсен Георгиевич! — сказал Камов.
Вездеход медленно подошел к сплошной стене растений, окружавшей звездолет. Пайчадзе не решался ломать их.
— Жалко, Сергей Александрович!
— Возьмите левее, — сказал Камов. — Кажется, там есть просвет. Портить ближайшие к звездолету окрестности не стоит. Будет некрасивый вид из окна. — Он засмеялся.
Пайчадзе повернул к указанному месту. Там действительно оказался проход, уходящий как раз в нужном направлении. Песчаная дорога словно сама приглашала следовать по ней.
Вездеход развернулся и, набирая скорость, помчался на запад. Мельников, прекратив съемку, смотрел ему вслед. Слова Камова: “В случае, если вездеход не вернется, вылетайте на Землю”, — продолжали звучать у него в ушах.
Если не вернется… Нет, этого не может быть! Вернется… Должен вернуться!
Он вздохнул и медленно пошел к кораблю. Войдя в выходную камеру, поднял за собой лестницу и нажал кнопку. Наружная дверь закрылась. Через десять секунд автоматически открылась внутренняя и, пропустив Мельникова снова закрылась. Он снял маску и прошел в обсерваторию. Корабль казался ему пустым. Двух наиболее любимых товарищей не было в нем. Они мчались сейчас навстречу неизвестному, в таинственную даль чужого, незнакомого мира.
Белопольский все еще стоял у окна.
— Их еще видно, — сказал он.
Далеко над верхушками кустов виднелась быстро уменьшающаяся белая крыша вездехода. Вот мелькнул на мгновение весь его корпус и скрылся.
— Теперь будем ждать, — сказал Белопольский. — Завтра наша очередь.
“Завтра? Скорей бы оно наступило это завтра!” — подумал Мельников, подходя к радиостанции корабля.
Легкое потрескивание разрядника и красная точка контрольной лампочки успокоительно указывали, что рация вездехода работает. Первое сообщение Камов обещал передать через полчаса. За это время вездеход успеет пройти порядочное расстояние.
Он сел у аппарата. Белопольский, бесцельно походив по обсерватории, сел рядом с ним. Оба стали терпеливо ждать. Они могли в любую минуту сами вызвать Камова, но не хотели нарушать установленный начальником экспедиции порядок радиосвязи.
Тридцать минут, наконец, прошло.
В громкоговорителе послышался резкий, щелчок. Это Камов включил микрофон.
— Говорит Камов, — раздался знакомый голос. — Как вы меня слышите?
— Слышим хорошо, — ответил Белопольский.
— Я вас тоже хорошо слышу. Новостей пока нет никаких. Вездеход идет по местности, ничем не отличающейся от той, которая окружает звездолет. Видели несколько “зайцев”. Одного чуть не раздавили. Прыгнул прямо под гусеницу, но Арсен Георгиевич сумел обойти его. Их, по-видимому, тут очень много, но других животных не видно. Мы будем двигаться все время прямо. Какие новости у вас?
— Никаких нет. Все по-прежнему.
— Ведите наблюдение за прилегающей местностью. Следующий разговор будем вести ровно через час. Повторите!
— Следующий разговор через час.
— Прекращаю связь.
Голос умолк. Щелкнул выключенный микрофон.
— Вы будете здесь, Константин Евгеньевич? — спросил Мельников.
— Да.
— Я пойду в лабораторию. Сергей Александрович просил проявить сегодняшнюю пленку. Я скоро вернусь.
— Идите.
Белопольский внимательно посмотрел на своего молодого товарища.
— Идите, — повторил он, — и не волнуйтесь! Они вернутся вовремя. Нет никаких оснований для беспокойства. Если даже на Марсе и есть крупные животные, они не осмелятся напасть на вездеход.
— Я боюсь не нападения, — ответил Мельников. — Но представьте себе такой случай, что кислородный баллон даст течь и они останутся без воздуха. Или сломается мотор, или сам вездеход. Может разорваться гусеница — и они не смогут исправить ее. Если это случится на большом расстоянии от звездолета, они погибли.
— Борис Николаевич — сказал Белопольский, — вы уже могли, по-моему, убедиться, что все, что находится на нашем корабле, самого высокого качества. Вездеход не исключение. А что касается кислородного баллона, то он не единственный на вездеходе и не картонный. Никакой течи в нем появиться не может. Вспомните, как Сергей Александрович во время приемки приказал сбросить один такой баллон с десятиметровой высоты и он остался при этом совершенно целым.
— Помню, но все-таки…
— Меня бы на вашем месте беспокоило другое, — продолжал Белопольский.
— Есть одна теоретическая опасность. Подчеркиваю, — только теоретическая. На Марсе бывают песчаные бури. Они настолько сильны и захватывают такую громадную площадь, что мы наблюдаем их с Земли в наши телескопы. На гладкой и ровной поверхности Марса должны быть сильные ветры, вызываемые неравномерным нагревом воздуха в различных частях планеты. Спокойствие атмосферы, которое мы наблюдаем эти два дня, меня очень удивляет. Ветры поднимают огромные массы песка и несут его с большой скоростью. Вот где опасность. Но, повторяю, это опасность теоретическая. Вездеход рассчитан на такой случай. Его мотор должен справиться, а направление можно держать по радиомаяку. Кроме того, бури особенно сильны не здесь, а в тех пустынях, которые мы видели. Не забудьте, что мы находимся на дне глубокой впадины. Вездеход вряд ли выйдет из ее пределов. Так что не беспокойтесь, — наши друзья вернутся целы и невредимы.
Белопольский говорил спокойным, ровным голосом. Его доводы были логичны и обоснованы, но Мельникова не обмануло его кажущееся спокойствие. Он отметил про себя пространность речи, столь несвойственную Константину Евгеньевичу. Взяв аппарат, он пролез в люк и направился в свою фотолабораторию.
Белопольский проводил его сочувственным взглядом. Он хорошо понимал его состояние.
“Мы перебрали с ним все опасности, которые нам известны, — подумал он. — Но сколько может быть других, о которых мы понятия не имеем!”
Он вздохнул и повернулся к радиостанции. Красная точка по-прежнему горела ровным, успокоительным светом. Тонкий луч ее безмолвно говорил, что на вездеходе все благополучно. “Мы боимся за них; они наверняка беспокоятся за нас. Что ж, так и должно быть. И так будет все четыре дня”, — сказал он самому себе.
Прошел час, и между вездеходом и звездолетом опять произошел короткий разговор. Ничего нового не было. Вездеход шел по такой же местности, что и раньше. Все было в порядке.
Для Мельникова и Белопольского это утро тянулось нескончаемо долго. Солнце медленно совершало свой путь к зениту. Термометр, помещенный снаружи, показывал пятнадцать градусов тепла.
— И это на экваторе! — заметил Мельников.
— Да, холодная планета,
Судя по высоте Солнца, было около одиннадцати часов “по местному времени”, как выразился Белопольский, когда Камов сообщил, что ими пройдено сто километров.
— Мотор работает прекрасно, — сказал он. — Мы пройдем еще километров пятьдесят, а потом повернем на юг.
Прошло два часа после этого разговора. Наступило время очередной связи, но рация молчала. Стрелка часов давно миновала назначенную минуту, индикаторная лампочка по-прежнему указывала, что радиостанция вездехода работает; легкое потрескивание в громкоговорителе свидетельствовало, что рация звездолета тоже в порядке; но связи не было.
Белопольский решительно включил микрофон.
— Почему молчите? — громко сказал он. — Отвечайте!.. Отвечайте!..
Он подождал и снова повторил те же слова. Мельников, затаив дыхание, напряженно прислушивался
— С вездеходом ничего не случилось, — сказал Белопольский, всеми силами стараясь говорить спокойно. — Его станция работает. Может быть, они вышли из него.
— Оба?
Этот вопрос заставил Белопольского вздрогнуть. Камов говорил, что ни при каких обстоятельствах они не покинут вездеход одновременно. Кто-нибудь должен был остаться в нем. Но почему же они не отвечают?