Страница 42 из 189
— Я в других делах эксперт, — буркнул в ответ Скиф. — В кошачьих разговорах разбираюсь не лучше тебя.
Кажется, хищникам надоело ждать. Один из них, огромный — не давешний ли знакомец, прикончивший гиен? — мягко ступая, обогнул кострище, с заметным презрением понюхал жареное мясо и уставился на Скифа. В его угольно-черных глазах зажглись огоньки, длинный хвост нетерпеливо охаживал бока, но шерсть на загривке не топорщилась, лежала гладко — зверь не был раздражен.
— Ну? Чего ты хочешь, животинка? Чтоб за ушами почесали? — Скиф отлепился от камня, шагнул вперед, потянулся к зверю. Тот предостерегающе рявкнул — похоже, блохи его не донимали или он просто не любил фамильярностей.
Рука Скифа инстинктивно отдернулась.
— Не бойся, дорогой, — произнес князь, глядя на хищника и словно бы пытаясь понять его рычание, — не бойся. Он нам ничего плохого не сделает.
— А ты откуда знаешь? Джамаль пожал плечами.
— Чувствую! Просто чувствую. Эти киски…
Он смолк, ибо хищник внезапно неуловимым движением развернулся и гибкий хвост ударил Скифа под колени — с такой силой, что он едва удержался на ногах. Удар сопровождался ревом — хриплым, низким, повелительным.
— Хочет, чтоб мы с ним пошли, — прокомментировал Джамаль, торопливо подбирая завернутое в широкие листья вчерашнее жаркое. — Ну, дорогой, раз приглашаешь, обязательно пойдем. Пойдем! Вот только завтрак прихвачу…
Напоминает приказ, а не приглашение, подумал Скиф. Или то, или другое… Однако звери, хищники так себя не ведут! Для них человек не гость и не пленник, а добыча! Или этих гигантских котов нельзя было считать зверями? Но выглядели они как звери и тянуло от них звериным душком — правда, не такой застоявшейся вонью, как из львятника в питерском зоопарке.
— Вот, дорогой, мы уже готовы. — Джамаль бестрепетным шагом направился к троице, поджидавшей за костром. — Веди, куда хочешь!
Скиф, не говоря ни слова, последовал за компаньоном. В молчании они спустились с холма и зашагали на юго-восток, к розовевшему на горизонте горному хребту; его иззубренные вершины казались башнями и парапетами полуразрушенного замка. Над самым крайним его донжоном, грозившим небесам тремя остроконечными зубцами, вставало солнце — золотисто-алое, огромное, ослепительное. Нет, все-таки оно больше земного, решил Скиф.
Белоснежные звери выстроились вокруг, точно охранники, конвоирующие заключенных: один впереди, другой позади, двое по бокам. Шли они неторопливо, приноравливаясь к людям, и — что самое удивительное! — даже не косились на антилоп с остроконечными рогами-саблями, на маленьких, хрупких сайгаков, стройных оленей с пятнистыми шкурами и иных, с длинными верблюжьими шеями и рожками, похожими на растопыренную пятерню. Но все эти мирные твари явно побаивались белых кошек — даже стадо косматых крупных быков с поспешностью уступило им дорогу. Такие быки Скифу раньше не встречались; окрестив их бизонами, он подумал, что равнина, на которую занесло их с князем, больше походит не на евразийскую степь, а на саванну, прерию или пампасы. Африканские степные угодья он видел только с борта самолета, а в Америке не бывал вообще, но твердо помнил, что в саванне водятся львы, гиены и антилопы, а в прерии — койоты и бизоны, о пампасах же у него имелось самое смутное понятие. Однако звучное это слово Скифу нравилось. И не одному ему. В родном батальоне экспедицию в ближайший винный магазин шифровали кратко и выразительно: смыться в пампасы. Без пампас погиб спецназ, комментировал эти походы майор Звягин. Вероятно, имелась в виду смерть от жажды.
Тут Джамаль подтолкнул компаньона, прервав его раздумья, и сунул ему ломоть мяса. Скиф вцепился в кусок крепкими зубами, пережевывая на ходу. Звери белыми призраками маячили со всех сторон: ни присесть, ни передохнуть. Впрочем, он не устал — солнце поднялось над горами всего на пару ладоней, и по земному счету времени стукнуло девять утра. Интересно, что случится в двенадцать и позже, подумалось ему. Так и станут гнать до самого вечера?
Но белые коты были снисходительны к человеческой слабости. После полудня, доставив пленников к ручью и зарослям высоченной травы с толстыми стеблями, напоминавшими бамбук, они улеглись в тени — явный признак, что пора отдохнуть. Впрочем, легли трое; четвертый неспешно потрусил в степь и через полчаса вернулся с пятнистым оленем, опустив его к ногам Джамаля. Князь восхитился.
— Ты только посмотри, генацвале! Заботятся, как о родной маме! — Он одобрительно причмокнул. — Дома этим кискам цены бы не было!
— Они нас пасут, — уточнил Скиф.
— А чего нас пасти? — Его компаньон принялся сноровисто раскладывать костер из сухих бамбуковых стеблей. — Вах, мы же не овцы! Ни шерсти с нас, ни молока.
— Ну, не пасут, так гонят по этапу.
— Гонят? Куда гонят, дорогой?
— К хозяевам, думаю. Или прямо в каменоломни. Джамаль запалил сушняк, на секунду замер, склонившись над костерком, и пренебрежительно отмахнулся.
— Ай, что ты все заладил: каменоломни, каменоломни! Пугаешь не хуже Нилыча! Какие каменоломни, дорогой? Мы сюда прибыли? Прибыли. В лесу гуляли? Гуляли. Теперь гуляем в степи… хорошо гуляем! Ну, случились маленькие неприятности: мешки утонули, ты уснул, полосатые чуть нас не покусали… Стоит ли вспоминать, племянник! Зато впереди… — Глаза торгового князя мечтательно блеснули. — Вах! Впереди девушки, кони, скачки, пиры! Нравится, а? — Тут он с усмешкой покосился на Скифа, сильным ударом клинка отрубил оленью ляжку, ободрал ее и насадил мясо на острие катаны.
— Пиры? — В голове у Скифа пронеслось какое-то смутное воспоминание, скользнуло и исчезло быстрокрылой птицей. — Пиры… — задумчиво повторил он. — Будут тебе и пиры… Только вот куда нас усадят: к столу или в котел?
— Вай, племянник, обедать надо, а ты такие речи говоришь! То про каменоломню, то про котел… Шутишь, да? Клянусь мамой, все будет хорошо! — Джамаль вдруг хитровато усмехнулся. — Если здесь покупают-продают, как у нас, будет совсем хорошо! Разбогатеем!
— Это с каких же шишей? — поинтересовался Скиф.
— Как с каких? Ты золото сберег, я — ум-разум… и оба мы — видные мужчины из благородной семьи. Внушаем доверие, разве не так? Чего ж еще надо для торговли?
— Ты и вправду думаешь, что за месяц превратишься тут в богача? — Скиф подсел к костру, втягивая ноздрями упоительный мясной аромат. Белые коты неподвижно лежали в траве: трое — уткнув массивные головы в лапы, четвертый бдительно следил за пленниками.
— Я не думаю, я знаю. — Джамаль покрутил жаркое над огнем. — У меня, генацвале, талант такой: чего ни коснусь, все дает прибыль. Потому-то Нилыч меня и уважает… и он, и другие люди… сильно уважают!
— Ты прямо как Мидас! — Заметив, как приподнялись брови Джамаля, Скиф усмехнулся: его компаньон, смуглый, горбоносый, темноглазый, мог и в самом деле сойти за мифического фригийского царя.
— Какой-такой Мидас? Объясни! — потребовал Джамаль. Скиф объяснил, но легенда князю не понравилась.
— Слышал я о нем, — заявил он. — Глупый был человек. Золото не руками делать надо, а головой!
— Как?
— Вах! Доберемся до людей, покажу, как! — И Джамаль, похлопав компаньона по плечу, снова пообещал: — Не волнуйся, дорогой, все хорошо будет!
Пока что его предсказание оправдывалось. Прошло три дня, в маленьком окошке таймера, который Скиф хранил в наколенном кармане, зажглись цифры «Об», и ничего плохого с путниками за это время не случилось. Под бдительным присмотром они двигались на юго-восток, минуя участки, , поросшие то короткими мягкими травами, то высоченными, скрывшими бы всадника с головой; четвероногие стражи сопровождали компаньонов почти в полном безмолвии — видно, догадываясь, что ни знаки их, ни вой и рычание пленникам непонятны. Иногда то один, то другой зверь отлучался и прибегал через час или два с окровавленной мордой и алыми пятнами на белоснежной шерсти; после этого начинался обряд вылизывания, дерганья ушами и хвостом, сопровождавшийся низкими горловыми звуками — словно удачливый охотник повествовал о чем-то, а остальная троица внимала, изредка прерывая его вопросами.