Страница 9 из 62
К концу первой недели я освоила филе де пуассон берси о шампиньон, пуле роти, шампиньон а-ля грек, каротт а-ля консьерж[14] и даже крем-брюле… точнее, суп-брюле, потому что кремом его никак не назовешь. Я описывала все — свои ошибки и маленькие триумфы. Незнакомцы, друзья и даже моя тетя Сьюки из Уоксахачи подбадривали меня, оставляя в моем блоге свои комментарии. В моей походке появилась пружинка, и теперь, покидая свой тесный офис, я думала не о том, как мне хочется вырвать с мясом офисный телефон из стены или перерезать костлявую глотку очередному тупому бюрократу, а о том, в какой магазин мне отправиться за покупками и как придумать очередную остроумную запись в блоге.
Приближался день переезда. В выходные мы с Эриком перетащили все коробки в гостиную, потом загрузили их в багажник нашего старенького бордового «форда-бронко» и отвезли в новую квартиру. Это был так называемый лофт в Лонг-Айленд-Сити, который находился совсем не в Лонг-Айленде, а в Квинсе. Теоретически Квинс действительно находится на окруженной водой территории под названием Лонг-Айленд, вот только тому, кто живет в Квинсе или Бруклине, не следует говорить, что они живут в Лонг-Айленде. Поверьте, это плохая идея. Мы переезжали, потому что туда переехала контора Эрика, а по дороге от Бэй-Ридж до Лонг-Айленд-Сити в голову невольно лезут истории про латиноамериканских эмигрантов, забитых в вагоне метро фанатиками-националистами по пути на одну из трех работ в два часа ночи, и от этого становится как-то не по себе. Итак, мы переезжали в лофт. Чем не шаг вперед, не смелый эксперимент, не мечта любого городского жителя? И я по-прежнему готовила — с удовольствием, с юмором, легко. Эта французская кухня просто пара пустяков! И с чего это все твердят, что это сложно?
А потом, на третьей неделе, дело дошло до яиц.
— Джули, это пора прекратить.
— Не могу, мама. Так нельзя.
— Джули, это же твое решение. Если захочешь, можешь его изменить. Можешь остановиться.
— Нет! Ты что, не понимаешь? У меня больше ничего в жизни нет! А там люди меня читают! Не могу я так просто взять и остановиться!
У нас с мамой всю жизнь так. В шесть лет на День святого Валентина я очень хотела надеть свое любимое летнее платьице. Мама мне отказала, сославшись на то, что оно не подходит для зимы, и тогда, синея от холода, я два часа простояла на крыльце в одних трусах с эмблемой «Суперженщины», и все ради того, чтобы доказать ей, что она неправа. Или в тот раз, когда я пошла на прослушивание в группу поддержки только потому, что была уверена, что меня не возьмут, а когда меня все-таки взяли, я восемь месяцев тусовалась с безмозглыми пустышками из студенческого общества и заодно с ними едва не слегла от булимии. Был еще и такой случай — за две недели до свадьбы, когда после отказов нескольких банкетных компаний и фиаско с платьями для подружек невесты мне вдруг взбрело в голову, что около каждого гостя за столом (а их было двести) должна стоять маленькая глиняная скульптура обнаженной женщины. И всегда мама играет роль полицейского, который уговаривает потенциального самоубийцу не прыгать с крыши. Иногда уговоры срабатывают. Иногда нет.
Придав голосу холодной решимости, я произнесла:
— Мне пора, мам. Я тебя люблю.
— Джули, подожди! — В мамином голосе на том конце провода послышалась неподдельная тревога. Она испугалась, ей показалось, что она теряет меня. — Прошу тебя. Дорогая. Хватит готовить.
— Пока, мам.
Я повесила трубку. У меня даже шея затекла; я повертела головой, и позвонки встали на место. Я передвигалась по загроможденной гостиной, как по минному полю.
— Спешить нам некуда, — утешал меня Эрик. — Тише едешь — дальше будешь.
Наш переезд длился уже две с половиной недели.
Это походило на вялотекущую агонию. Больше недели мы затратили на перевозку одних только коробок. Потом, в субботу, перетащили кровать с матрацем. В ту ночь наших кошек мы оставили на старом месте, а сами переночевали в новой квартире, и к ужасу своему обнаружили, что даже в три часа ночи грохот такой, будто лежали мы не в квартире, а в центре арены на ралли монстров-грузовиков. В воскресенье мы наконец перевезли наших кошек. По дороге одна облевала переноску, другая обгадилась. Третья попросту лишилась рассудка, растворившись в бездне безумия, куда попадают военные сироты и жертвы пришельцев. Прибыв на новое место, она тут же вскарабкалась по стене и скрылась за обшивкой скошенного потолка. Вылезать оттуда она не желала, но мы прекрасно слышали, как она там шастает и время от времени воет. С тех пор мы регулярно приподнимали черепицу и сквозь крышу просовывали ей миску с кормом для привередливых кошек.
За последние несколько недель мы с Эриком прошли несколько кругов ада. И всем им я дала названия: «адский ремонт квартиры на скорую руку»; «адская беспросветная и бессмысленная работа»; «моему мужу исполнилось двадцать девять, а я ничего ему не подарила»; «я вышла замуж за полного шизофреника». Мы ругались, мы орали, мы швыряли очищенные корнеплоды на гниющие доски нашего так называемого лофта выше среднего класса, а потом подбирали их и кидали в суп. Хотя теоретически мы теперь жили в Лонг-Айленд-Сити, слово «жить» казалось мне довольно издевательским эвфемизмом происходящего. Мы скорее походили на ходячих мертвецов.
Кухня напоминала место преступления. Под ногами хрустела яичная скорлупа. В раковине — трехдневная гора немытой посуды; по углам — полуразобранные коробки. В темных недрах помойки таились изуродованные останки яиц, но их присутствие было ощутимо, как ощутима жертва на месте убийства, даже если тело и прикрыто брезентом. Брызги желтка с кроваво-красными вкраплениями покрывали стены, так что впору было вызывать судмедэксперта. Эрик занял позицию у плиты, как снайпер занимает позицию для выстрела. Он готовил яйцо-пашот в красном вине. Два готовых яйца лежали рядом на тарелочке. Эти я сварила сама — перед тем, как мы с Эриком отыграли сцену из фильма «Аэроплан», где все пассажиры по очереди раздавали пощечины и трясли женщину, с которой случилась истерика. Женщиной была я, а Эрик — всеми пассажирами. Три яйца умудрились выжить из дюжины, которая была у меня еще три часа назад. При виде этих двух инвалидов, лежавших на тарелочке, сморщенных и посиневших, как губы мертвеца, у меня вырвался слабый стон отчаяния.
— Мы подохнем с голоду, да?
— Как мама? Подбодрила тебя? — Невозмутимый Эрик выловил из вина последнее яйцо и выложил рядом с его унылыми синими братьями.
— Не знаю. Наверное. Ты прямо как Чарлз Бронсон.
— Почему это?
— Ну, влепил пощечину своей истеричной жене, чтобы привести ее в себя, а сам занялся ужином. Спасибо, что доварил яйцо.
— Не очень-то у меня получилось.
— Мне все равно, главное, что это сделала не я. Хоть раз! — Я сжалась в его объятиях и снова разревелась, но на этот раз не так сильно — так, жалкие остатки великой истерики.
— Детка, — прошептал Эрик, целуя мои мокрые волосы, — я все ради тебя сделаю. Сама знаешь.
— Конечно. Знаю. Спасибо. Я люблю тебя.
— Ты любишь меня? А кто любит тебя?
Помните сцену из «Супермена», где Марго Киддер вываливается из вертолета, а Кристофер Рив, подхватывая ее, говорит: «Не волнуйся, я тебя поймал». А она отвечает: «Ты поймал меня? А кто поймает тебя?» Вот откуда эта наша с Эриком шутка. Он всегда так говорит. Невозможно передать, как эта фраза действует на меня, заставляет чувствовать себя любимой и защищенной, словно меня и вправду держат затянутые в синюю лайкру внушительные бицепсы. Но все, у кого такая же долгая история отношений, как у нас с Эриком, поймут значение таких вот на первый взгляд бессмысленных фразочек.
Если бы все это происходило на экране, за этим последовала бы торжественная музыка, но сейчас нам было не до романтики. Потому что для приготовления яиц по-бургундски недостаточно было отправить в помойку десяток, пытаясь сварить их в красном вине (это был единственный алкогольный напиток, который нашелся в этой ужасной квартире, куда мы имели глупость переехать). Из упаковки хлеба для сэндвичей я достала три кусочка. Из каждого вырезала аккуратный кружочек формочкой для печенья из большого набора формочек, который мне подарила на Рождество мама Эрика, — при переезде мы чуть было его не выбросили. Разгребла одну из трех работающих конфорок на плите (все умные люди, снимающие квартиры в Нью-Йорке, перед подписанием договора ренты всегда проверяют, все ли конфорки работают, но я, как всегда, забываю). Поставила на огонь сковородку и вывалила на нее полпачки масла.
14
Рыбное филе в белом вине с шампиньонами; жареная курица; шампиньоны в ароматном бульоне; морковь в сливках с луком и чесноком.