Страница 24 из 62
Разобравшись с кожей, я разрубила лопатку надвое, кусок с костью завернула в шкуру и убрала в морозилку, а предназначенное мясо для пот-о-фо обвязала бечевкой, так оно не слишком напоминало нечто, разодранное в клочья бешеными собаками. Затем кухонными ножницами разрезала пополам цыпленка и половинку его тоже обвязала веревочкой. (Я готовила вдвое меньше, чем было указано в рецепте, оттого и все эти манипуляции.)
Потрошеные цыплята похожи на жертв сексуальных преступлений: бледные, потрепанные, со связанными ногами. Оказалось, половинки потрошеных цыплят выглядят и того хуже.
Пот-о-фо хорошо тем, что хоть и готовится часами, делать особенно ничего не нужно. Я сложила мясо в самую большую свою кастрюлю, залила куриным бульоном и довела до кипения. В этом рецепте Джулия проявляет несвойственную ей дотошность, которая меня несколько встревожила, — предлагает обвязать каждый кусок мяса веревкой, привязав другой ее конец к ручке кастрюли, чтобы готовность мяса можно было легко определить. Я проделала все, что она советует, но мне это не понравилось.
Потом я сделала перерыв и проверила почту. Слушая душераздирающий вой модема в ожидании сигнала «вам письмо», я подумала, насколько более сносной стала бы моя жизнь, если бы мы могли позволить себе выделенную линию.
Едва установленную связь оборвал телефонный звонок. Звонила Салли.
— Только что дошло, что вы теперь живете не в Бэй-Ридж! Как к вам доехать?
Модем снова завыл и тут же снова прервался звонком. На этот раз это была Гвен.
— Привет. А как добраться до вашей новой квартиры?
Пока я объясняла ей, что к чему, наступило время снова отправляться на кухню и добавлять в кастрюлю овощи — морковку, репку, репчатый лук и лук-порей. (Джулия пишет, что пучки порея нужно завернуть в марлю, но… нет, это не для меня.) А-а… баварский крем! Его же нужно периодически помешивать, а я совсем забыла! Я бросилась к холодильнику, но было слишком поздно. Застывший крем стал твердым, как камень. Ну это по крайней мере не похлебка, хотя и выглядит не очень — вздулся посередине.
— Черт, — выругалась я.
— Что случилось, дорогая?
— Ничего, черт возьми, ничего!
За проверкой готовности мяса методом тыка, за чтением почты и волнениями, получился ли десерт, время пролетело и наступило семь вечера. Эрик вылез из кровати, пошел в душ и нарисовался на пороге ванной с видом человека, который если и умрет, то не в ближайшие пять минут. В тот момент, когда я добавляла в кастрюлю нарезанную колбасу, явился Хитклиф с двумя бутылками итальянского вина и со своим другом Брайаном.
— Брайан? О господи, Брайан! — Я крепко обняла его — крепко, чтобы убедиться в том, что он действительно существует. Наш Брайан превратился в настоящего Адониса. Мускулистый, с низким голосом супергений, рождающий одну теорию за другой, великолепный Адонис-гей. Я бы его и не узнала, если бы не его улыбка. Когда он улыбался, он снова становился пятилетним. На людей с такой улыбкой невозможно сердиться; глядя на них, кажется, что они никогда в жизни не бывают несчастными. Возраст его не изменил, разве что добавил чуточку сексуальной харизмы его мальчишеской внешности. И все это его улыбка.
Скоро должны были прийти остальные. Но… о боже, я забыла сделать майонез для свекольно-картофельного салата! Наверное, застывший баварский крем придал мне смелости, и я решила сделать майонез вручную. Прежде мне никогда не доводилось готовить домашний майонез, но в «Искусстве французской кухни» целых девять его рецептов, поэтому я и решила: пора начать. Ведь не так уж это и сложно, наверное.
Хитклиф, Брайан и Эрик наблюдали за тем, как я взбиваю яичные желтки и дрожащей рукой из стеклянного мерного стаканчика с носиком подливаю оливковое масло. Я орудовала венчиком, добавляя масло по капле, в точности как наказывала Джулия Чайлд… ну, иногда, конечно, из-за дрожи в руках проливалось больше. Когда смесь загустела, я добавила горячей воды («антикоагулянт»), и майонез снова стал жидким. Вкус у него получился так себе, как у оливкового масла. Я добавила соус к свекле и картофелю, который к тому времени окрасился в кислотно-розовый цвет. Потом и майонез стал такого же цвета.
Гвен и Салли со своим дружком Дэвидом пришли почти одновременно. Гвен тут же принялась смешивать для всех водку с тоником — она по этой части эксперт, а я носилась с тарелками и вилками и раскладывала пот-о-фо. Я старалась, чтобы блюдо выглядело аккуратно: по четырем уголкам большой квадратной тарелки должны лежать овощи, а в середине выситься горка мясного ассорти. Но есть блюда, которые не могут выглядеть изысканно, и вареное мясо с овощами — как раз одно из таких. Все мои усилия привели к тому, что на тарелке образовалась первобытная мясная гора, а аккуратно выложенные овощи по углам лишь подчеркивали варварскую природу этого блюда.
Нет, определенно, вареное мясо придумали не для того, чтобы им любоваться, а для того, чтобы его есть. Как только еда была разложена по тарелкам, все оглядели ее, обнюхали и принялись за дело, заляпывая рубашки мясным бульоном, что, как известно, объединяет людей.
Свекольно-картофельный салат приобрел совершенно неестественный розовый оттенок.
— Думаю, человеку как особи вообще несвойственно есть пищу розового цвета, — с сомнением заметил Брайан, положив себе самую малость. — Меня охватывает прямо-таки первобытный страх.
— А как же сахарная вата? — возразила Гвен, отважно наваливая на свою тарелку гору салата.
— Да ладно тебе… розовая и мокрая еда…
— А клубничное мороженое? — смело возразил Дэвид, новый приятель Салли, хотя при виде салата и он слегка позеленел.
— Пища, и вдруг розовая, мокрая и в придачу соленая.
Но когда все попробовали салат, то признали, что первобытные страхи следует преодолевать.
— Удивительный продукт — свекла. Почему ее все ненавидят? — поинтересовался Эрик, подкладывая себе в тарелку изрядную порцию.
— Как и брюссельскую капусту.
— Обожаю брюссельскую капусту!
— Я тоже!
— Да, конечно… но факт остается фактом: брюссельская капуста считается отвратительной.
— Я в детстве ела консервированную свеклу, — сказала я. Годами об этом не вспоминала. — Мама считала, что у меня не все дома. Потом, конечно, перестала, потому что никто не ест свеклу, верно? Но знаете, что в свекле самое интересное? Это красивый овощ. Стоит отварить ее, почистить и нарезать, и оказывается, внутри она такая красивая — малиновая, с мраморными прожилками. А кто бы догадался.
Позднее, когда стаканы были опустошены, а гости, сидя кто на диване, кто на нераспакованных коробках, уже подъедали остатки, меня охватило странное чувство в нашей темной и паршивой конуре на окраине. Тут была Салли со своим новым парнем, задумчивым красавцем с отменным чувством юмора, который не мог от нее оторваться. Был красивый до невозможности Брайан с улыбкой до ушей, который старательно объяснял свою очередную супертеорию Эрику, а тот словно и не болел вовсе. И Хитклиф, который собирался вернуться к своей девушке в Аризону завтра, а что будет послезавтра — одному богу известно; он отчаянно кокетничал с Гвен, как кокетничают только друзья, которые знают, что никогда не станут парой. И Гвен, со своим хриплым смехом; отодвинув тарелку, она закурила первую за вечер сигарету.
— Эй, — сказала она, указывая на потолок, — это мне кажется или у вас кто-то ходит по потолку?
— Да, это кошка.
— Какая из них? Купер?
— Ага.
— Ненормальная.
Я вдруг почувствовала себя героиней романа Джейн Остин (за исключением того, что ее героини никогда не готовят). В конце этого романа никто ни на ком не женится и никакого хеппи-энда — у него вообще не будет конца. Только шутки, дружба, любовь и чудесное чувство освобождения. И поняла, что сегодня мне все равно, созданы мы для семейной жизни или нет; как все равно, создана ли для этого я. Откуда нам знать? Никто не знает, для чего мы созданы, но до тех пор, пока мы можем вот так сидеть и прекрасно проводить время, ничего знать и не нужно.