Море согласия

Над горами заалел рассвет, растеклось по вершинам леса кровавое зарево. Скоро выглянуло солнце. Желтые лучи заиграли на мокрых парусах. Киржимы, спокойным стадом гусей, шли мимо острова Ашир-ада, мимо Потемкинской косы к горловине залива. С богатой добычей возвращались домой. Одних пленных четыре киржима везли.

В киржиме Кеймира еще не утих беспорядочный радостный разговор: джигиты рассказывали, хвастались друг перед другом тем, как храбро действовали в поместье богатого персиянина. Смельчак выгнал хозяина на балкон. И. уже хотел ему накинуть веревку на шею, да тот увернулся и прыгнул вниз с высоты. А жену его Аллак прямо тепленькую в постели примял. Хотел с собой ее утащить, да куда она годится замужняя. Она Аллаку все свои драгоценности отдала, а на прощание попросила, чтобы приезжал почаще. Парни, радостно-возбужденные, смеялись сытым смехом. Ковры, отрезы шелковой материи, драгоценности — все выгребли из богатого дома. Не меньше смеялись и над Смельчаком. Он повел батрака и других грабить дом Мир-Садыка, а попали в дом самого Гамза-хана. «Аллах сберег проклятого персиянина», — приговаривал Кеймир...

После восторга стали жалеть погибшего Амана: хороший был человек, сгоряча под пулю годил. Было на киржиме пятеро, теперь возвращаются четверо.

— Пятый тоже есть, — отозвался Кеймир и подумал: пора развернуть ковры, да взглянуть на эту ханскую пери.

Он не спеша развязал узел платка, раскатал ковры и все от неожиданности удивленно воскликнули, когда увидели девушку. Она предстала перед аламанщиками с растрепанными волосами, в ночной рубашке из белого шелка. Девушка так напоминала сказочную пери, что Смельчак выразил недоумение:

— Уж не Ак-памык ли она?

— Погоди, Смельчак, не реви ослом, — обозлился Кеймир. — Не видишь, как бледна пери! Может, она и не жива уже, задохнулась, — Батрак склонился над ней, приложил к груди руку и, ощутив теплый бугорок девичьей груди, сразу разогнулся. Лицо его залилось румянцем. — Ды-шит, — сказал он и позвал: — Ханым! Эй, ханым!..

Девушка открыла глаза, увидела над собой четырех мужчин и снова испуганно смежила веки. Парни засмеялись.

— Не бойся, ханым... Самое страшное осталось позади, — сказал Кеймир. — Впереди тебя ждет золотой дворец хана, серебряные фонтаны и райские птицы с бриллиантовыми перьями...

Парни дружно захохотали. Все знали, как «богато» живет батрак. А Кеймир насупился и сказал:

— Я правду ей говорю... Врать не буду... Приплывем на место, доберусь до своего острова и там дождусь каравана в Хиву. Отвезу эту пери хивинскому хану. От такой красоты он не откажется. Продам пери ему, а на вырученные деньги и подарки выкуплю свою..,.

— Ух, Кеймир! — изумился Смельчак. — Ты, оказывается, и впрямь не шутишь. То, что говоришь — можно сделать... Только я на твоем месте ни за какие деньги эту красавицу не продал бы. Напои ее водой, батрак, видишь как спеклись у нее губы. Перепугалась, бедняжка...

Кеймир набрал в пиалу воды из кувшина, приподнял голову девушки с ковра и стал поить. Напившись, она села и тотчас отодвинулась: прислонилась спиной к борту. В глазах у нее все еще стоял страх. Кеймир спросил по-персидски?

— Как тебя звать, ханым?

— Лейла, — ответила она и на лице ее вспыхнул румянец. Девушка обрадовалась, услышав родную речь.

— Ты дочь Гамза-хана?

— Да.

— Аллах милостив, — выразил свое удовольствие батрак и успокоил девушку: — Мы туркмены... Мы женщин не убиваем. У нас в обычае такого нет. Если женщина не оказывает сопротивления и повинуется во всем, она достойна быть хозяйкой в доме. А тебе и вовсе нечего бояться. Тебя я отвезу в Хиву, к хану...

Лейла прикусила беленькими ровными зубками губу. Из ее больших оленьих глаз потекли крупные слезы. Батрак вздрогнул и отвернулся. Впервые он обидел девушку.

На душе у батрака стало тоскливо. Больше он с нею не разговаривал...

Парни развязали узелки с едой, расстелили платок поверх ковров и стали завтракать. Лейле тоже дали кусок чурека и жареной баранины. Девушка неохотно взяла. Есть стала, боясь обидеть аламанщиков...

После сытной еды Кеймир со своими друзьями стоял у борта и перекликался с джигитами, плывущими на других киржимах. Он попросил у сердара Махтум-Кули-хана соринку терьяка. Тот бросил ему с борта, закатав мискаль в мякиш чурека. Парни раскурили чилим и впали в счастливое блаженство. Только стоявший у руля, кормчий, трезво смотрел вперед и на берег. Кончались астрабадские леса и хребты гор. По берегу тянулась равнина, пересеченная буграми. Приближались к Кумыш-тепе. Махтум-Кули-хан, во избежание стычки с гургенцами, приказал в Кумыш-тепе не останавливаться.

Киржимы, подгоняемые попутным ветром, быстро неслись вдоль отмели. На подходе к Кумыш-тепе парусники круто повернули в море: теперь их с берега не было видно.

Смельчак, искусный дутарист, в блаженном состоянии принялся напевать песню за песней. Кеймир слушал и смотрел на свою пленницу. В груди пальвана теснились то тоска, то неосознанная радость..

Лейла, пережившая душевное потрясение и смирившаяся со своей участью, откинув голову, спала крепким сном. Волны, взлетая над бортом, забрасывали в киржим холодные брызги. Капельки горько-соленого моря падали на лицо девушки, но она ничего не чувствовала...

ОТЧАЯНИЕ

На Челекен Кеймир вернулся после того, как побывал в Гасан-Кули, купил для своей пленницы кетени и чувяки. Едва слез с киржима, пошел с персиянкой мимо кибиток Булат-хана. Все женщины повыскакивали наружу — взглянуть на рейятку. Не успел Кеймир скрыться в своей кибитке, матери не успел показать пленницу, — эдже не было дома, сушняк для тамдыра собирала, — а люди уже у входа судачили: выбрал батрак себе жену! По дешевке нашел. Калыма не латил. Одни хвалили ее за красоту, другие ругались: не было, мол, на Челекене кулов (Кул — родившийся в семье туркмена и персиянки) — теперь разведутся. Кеймир по натуре джигит простой — вышел к людям, стал объяснять — зачем он персиянку привез. Заговорил о гареме Хивинского хана, о выручке. Развеселил женщин кочевья. Несколько дней только и судачили о пленнице.

А в кибитке Булата убивалась в ревности Тувак. Выплакалась до последней слезинки, все подушки отсырели: не могла смириться гордая девушка, что Кеймир предпочел ей другую. Сколько ни старалась Нязик-эдже разубедить Тувак, что не женой ее пальван к себе в кибитку ввел, а добычей на хивинский базар, — девушка и слушать не хотела. Пробовал и сам батрак встретиться с Тувак, поговорить, но девушка пряталась от него: так велика была ее обида.

Вскоре вернулся с Красной косы Булат-хан. Проводил караван с русским офицером в Хиву и вернулся. Кият-ага на Челекен заезжать не стал. Предупредил Булат-хана, чтобы ждал гостей — приедут сватами. Наказал Кият, чтобы челекенский хан место для жилья подыскал. К зиме Кият обещал поселиться на острове, да заняться торговлей. Расписал челекенцу, какую выгоду и богатство может принести торговля с русскими. Пообещал хану: будешь, Булат, вторым человеком на острове. Только надо той поскорее справить.

По приезде Булат-хан позвал к себе Нязик. Стал спрашивать: какие новости на острове, не случилось ли какой беды без него. Нязик, всхлипывая, начала объяснять:

— Беда, мой хан... Дочь твоя извелась, вся высохла — веточкой селина стала. Плачет днем и ночью...

— Кто же ее обидел? — встревоженно спросил хан.

— Кеймир обидел... В набег ходили — рейятку привез...

— Рейятку говоришь? — обрадовался Булат. — Так, так... Ну, рассказывай, рассказывай — какая она, благословил ли их мулла Каиб?

— Ай, что ты говоришь, мой хан! — всплеснула руками Нязик. — Какое там благословение! Кеймир и не думает с ней жить. В Хиву увезти хочет, во дворец хана. А Тувак плачет, не верит таким слухам.

— Вон, оказывается, какие тут дела, — насторожился Булат и спросил: — И ты, Нязик-бай, значит, разубеждаешь дочь. Обещаешь, что выдадим ее за батрака. Так? — Так, мой хан! — воскликнула Нязик. — Именно так!