Страница 13 из 34
Прошло несколько минут, прежде чем я почувствовал, что Адам подвинулся ближе.
— Прости, — пробормотал он, — я не хотел тебя расстроить.
— Ты не виноват. Я сам себя расстроил.
Я подумал, что мне надо отодвинуться от него, но подумать и сделать — это две разные вещи. И я остался сидеть, где сидел. Я мог чувствовать его тепло сквозь наши одеяла.
— В последний раз я плакал, когда умерла Мэгги… Из-за банки яблочного пюре.
— Из-за банки пюре?
— Я не мог её открыть. Это была просто чертова банка, но я разрыдался. Я не могу заплакать по реальному поводу, как это делают обычные люди. Например, когда кто-то умер.
Плотина была прорвана. Слезы хлынули ручьём, намочив одеяло, в которое я спрятал свое лицо. Это то, что я так упорно хотел скрыть от Мэгги и Кори, но это было неизбежно. От близкого человека это не скроешь.
Но Адам не упрекнул меня и не сказал, что я веду себя глупо или как сумасшедший. Он вытащил голову из-под одеяла и наклонился, пытаясь заглянуть мне в лицо. Какое то время он просто наблюдал, как слезы катятся по моим щекам.
— Знаешь, однажды я испортил ковер в нашей столовой.
Мне пришлось наклонить чуть голову, чтобы хотя бы одним глазом наблюдать за ним.
— Что?..
— После того как мы переехали в новый дом, родители устроили званый обед. Это был ужасный день для меня. — Он согнул ноги и положил подбородок на колени. — Отец велел мне оставаться в своей комнате и ни с кем не разговаривать. Он всегда думал… я не знаю. Возможно, он не хотел, чтобы меня видели его коллеги, потому что он стыдился меня. Они хотели похвастаться своим домом, а не сыном. Меня это задело, я был просто взбешен. Мама сказала мне, что я очень чувствительный. Она часто мне это повторяла. — Он растерянно улыбнулся. — Поэтому я сделал себе бутерброд и уронил банку с вареньем на совершенно новый белый ковер. Вдребезги. Осталось уродливое фиолетовое пятно. У мамы по этому поводу был нервный срыв.
Я фыркнул.
— Ты сделал это специально?
— Да. Потом я пожалел об этом, но в тот момент я хотел, чтобы меня заметили. Кроме этого ничего бы не сработало. Я всё это натворил, чтобы привлечь к себе их внимание. Затем мой отец умер, а мама… да она не заметила бы, даже если бы я проколол каждый дюйм своего тела и сделал себе ирокез. Она бы просто сказала, что я её позорю.
— И ты оставил попытки достучаться до неё.
Он наклонил голову и провел рукой по волосам.
— Думаю, что так и есть.
Я хотел протянуть руку и коснуться его волос. Запустить в них свои пальцы. Они неопрятные, но выглядят так нежно. Мне хотелось обнять его и сказать, что я его понимаю. У меня нет семьи, а он не существует для его семьи. Я хотел сказать ему, что я его замечаю, даже если никто другой этого не делает.
Я знаю, что он мне на это ответит. Что он не достоин, чтобы его замечали. Поэтому я ничего не сказал. Так мы и сидели вдвоём на балконе бок о бок и грустили.
Глава 13
Гарольд позвонил через четыре дня и спросил, не хочу ли я с ним пообедать. Я отодвинул от себятелефонную трубку, посмотрев на нее так, словно она сошла с ума. Внутри меня нарастала паника. Что-то случилось? Может быть, мне не следовало тратить деньги?
— Успокойся, я просто хочу узнать как у тебя дела.
Я не успокоился, но всё же согласился пообедать с ним завтра недалеко от его офиса.
Гарольд выглядел как всегда презентабельно в костюме и галстуке, с седеющими зализанными волосами. Он смотрелся нелепо в этом кафе, в то время как я был как раз к месту со своими растрепанными волосами и дырками на штанах. Даже если бы он и заметил, что ему здесь не место, то виду бы не подал. Он улыбнулся и сел напротив меня.
— Как живёшь, Винсент?
Ещё до его приходая заказал себе напиток и теперь сидел и теребил соломинку, иногда поднимая глаза. Он меня раздражал. Почему я так нервничаю? Может быть, потому что до этого он приносил мне только плохие вести, и я боялся, что в это раз будет то же самое.
— Да всё в порядке.
Я не знал, как прямо спросить у него, чего он хочет.
— Это хорошо.
Он положил руки на стол. Разве раньше он не носил обручальное кольцо?
— Я знаю, что это выглядит по меньшей мере странно, что я тебя расспрашиваю. Я просто хотел сам удостовериться, что ты в порядке.
Я кивнул. Возможно, слишком быстро.
— Всё круто. Как видите, я в порядке. Живой.
Пока.
— Что у тебя новенького?
О, я зарегистрировался на форуме самоубийц, встретился с единомышленниками, размышлял о смысле жизни. На какую-то долю секунды мне показалось, что Гарольд знает всё до мелочей. У него в портфеле целое досье на меня, моя интернет-переписка, мои передвижения, количество часов в неделю, потраченное мною на утреннюю пробежку, и, возможно, он знает о моём решении сброситься с моста.
О боже, пожалуйста, скажи, что я не выгляжу таким испуганным, каким себя чувствую.
— Извините, что?
— Ясно. — Гарольд сделал ничего не значащий жест. Подошла официантка и предложила кофе, на что он улыбнулся и кивнул. Потом он повернулся ко мне: — Ты работаешь? Думал уже о колледже? Мэгги мне что-то говорила про колледж.
— О, — я выдохнул. — Я не знаю… На самом деле…
Слова повисли в воздухе. Его это не касалось, и я не знал, как ему это объяснить. Что бы он сказал, если бы узнал, что я почти всё время провёл в постели, не в силах заставить себя двигаться? Я ничего не делал. Совершенно ничего.
Гарольд тяжело вздохнул.
— Винсент, юридически ты уже взрослый. Но мне бы хотелось, чтобы это было не так, потому что я бы взял тебя к себе и присматривал бы за тобой.
Я посмотрел на него, но ничего не сказал.
— Тебе было нелегко. По правде говоря, тебе пришлось довольно хреново. В тот день, когда ты появился у Мэгги, она позвонила мне и сказала, что хочет изменить завещание и оставить тебе всё то немногое, что у неё было.
— Я не хочу говорить об этом, — пробормотал я.
— Мэгги к тебе очень привязалась. Временами она была невыносима, но только богу известно, как сильно она тебя любила. И если что-нибудь случится…
— А какая вам разница?
Я не хотел говорить об этом, мне это причиняло боль. Я не хочу, чтобы меня принуждали к чему-то только потому, что этого хотела бы Мэгги.Она умерла и какой в этом смысл?
Казалось, Гарольд даже не смутился.
— А почему ты решил, что меня это не касается?
— Потому что вы были её адвокатом, но она мертва, — выпалил я. — Она умерла, а вы не можете работать на мертвых. Вы не можете попрощаться с ними, сделать так, чтобы они гордились вами, вы не можете жить ради них. Ну, ещё раз, какое вам дело до меня? Вы меня даже не знаете.
Я решительно встал и собрался уходить. Гарольд не пытался остановить меня. По крайней мере, физической силой. Но то, что он сказал в следующую секунду, заставило меня передумать.
— Сын Мэгги, Аллен, был моим другом детства.
У Мэгги был ребенок. Об этом я знал. Он умер заграницей много лет назад, возможно, ещё до моего рождения. Я даже не знаю, на какой войне он был убит. Мэгги не хотела мне рассказывать о нём, когда я спрашивал.
— Мэгги любила делать вид, что у неё всё хорошо. — Гарольд сложил пальцы в замок и уставился туда, где мгновение назад сидел я. — Она была сильной. Но Аллен всегда просил приглядывать за ней, когда его не было рядом, потому что ей было одиноко. После того как он умер, я старался чаще её навещать. Я и моя жена. Просто чтобы показать ей, что у неё есть кто-то, кто о ней заботится. Она потеряла мужа, а теперь и сына. У неё никого больше не осталось.
Наконец Гарольд поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.
— Годы спустя она призналась мне, что моя семья была единственной причиной, почему она не покончила с собой. Потом появился ты, и она сказала мне, что ты напоминаешь ей её в тот период.
Я был ошеломлен услышанным.