Лунная походка

Начали подниматься. Старая Леди посредине, Блондинка с одной стороны, Участник с другой, Пожарник снизу, по возможности страхуя Старую Леди. Сначала двигались медленно из-за нерешительности и опасений за Старую Леди в ее длинном сером плаще, на края которого она иногда наступала, и тогда тотчас хватали ее за руки, а Пожарник придерживал снизу. Но вот девушка перехватила ей плащ пояском сзади, и она после нескольких ступеней почувствовала себя уверенней и прибавила скорость.

Участник и девушка то и дело бросали взгляд на облако с платформой, то скрывавшейся, то снова блестевшей: все-таки легче продвигаться, когда цель видна. Участник ловил взгляд девушки, и они молча понимали друг друга, надо карабкаться дальше, а там видно будет, и он ободряюще улыбался ей. Не забывать про Старую Леди, сумку которой взяла на себя Блондинка.

Пожарник двигался методично, не допуская посторонних мыслей, вперед и только вперед, выше и выше. Старая Леди одна знала, каких трудов ей стоит этот подъем вместе со всеми. Отдышавшись во время небольшой остановки, она с воодушевлением улыбнулась Блондинке и погладила ее по руке. «Все будет хорошо». – «Я и не сомневаюсь». – «Лишь бы не ошибиться и не упасть», – подумала Старая Леди.

В какой-то миг Участнику показалось, что вместе с набежавшим облаком скрылась платформа, удлиняя их лестницу невесть куда, но он усилием воли отбросил, преодолел чувство, начавшее было свербеть: «Посмотри, неужели Старая Леди притворяется».

Она боялась только одного, если сорвется, не зацепить, не увлечь за собой других, и когда вошла в раж, привычными стали движения, она почувствовала, что думает лишь об одном, как Пожарник: вверх, вперед, вверх, вперед – и ей стало легче, свободней: «Подумаешь, лестница, что я лестниц не видала, что ли, и конечно, надо меньше пыхтеть, это некрасиво».

Так они вошли в облако, оно оказалось редким, да это же просто белый утренний туман. И сразу увидели платформу. Здесь они остановились. Старая Леди должна была передохнуть и принять лекарство. Блондинка достала из кармана зеркальце, поправила прическу и подвела губы. Участник закурил, он курил, сидя на выступе, платформа обнесена невысокой оградой и в просветы тумана виднелась другая лестница, ведущая дальше, на том конце платформы. Они посмотрели вниз, но основания, откуда они начали восхождение, не было видно. Это была станция на пути дальше, еще можно было вернуться. Но они не для того поднимались, чтобы спускаться, вот если б можно было идти на том же самом уровне, где они сейчас, но им никто этого не предложил. А если бы и предложил, то все равно никто из них бы не согласился.

Порой доносило шум, схожий с морским прибоем, заглушаемым ветром. После короткого отдыха они подошли к другой лестнице, Пожарник вытер рот платком, только что он съел бутерброд, бумажку, в которую бутерброд был завернут, он скатал в шарик и, подбросив, ловко отпнул прочь, затем надел перчатки и полез по ступеням. Они шли в том же порядке, Старая Леди собрала подол плаща, но тут же отпустила. Участник заметил – здесь расстояние между ступенями было больше и местами краска облезла от времени и от рук, кто знает, скольких она пронесла.

Они так же поднимались, в прежнем порядке, сосредоточенные, сплоченные. Пожарник активней всех, он вырвался вперед и, дожидаясь, окрикивал с нетерпением; казалось, среди четверых он лучше всех знал, чего хочет и зачем поднимается, и, стало быть, уж он-то справится с восхождением как нечего делать. «Давайте, чего вы там!» Впрочем, опомнившись, он опять занимал свое место по шефству над Старой Леди.

Участник поделился с Блондинкой удивлением – силой духа Старой Леди, достаточно было посмотреть вниз. Блондинка дотянулась до него и сжала его руку. Что говорить, цель по-прежнему была неясна, они забрались слишком высоко, и Блондинке хотелось, чтоб Участник вспомнил про нее, ведь она… да что говорить, он бы с удовольствием шел с ней рядом, да вот Старая Леди… Участник посмотрел вниз и сильней обычного сжал перекладину.

Донесло тонким неизъяснимым ароматом из облака, в которое они постепенно погружались. Наконец они достигли платформы, осененной душистым облаком, все сгрудились, отдыхая, они здорово запыхались, сердца бились учащенно. Даже Пожарник подсел поближе, впрочем, пытаясь сохранить бодрый вид: мол, ему все нипочем, он, как всегда, начеку, он самый ценный член группы: «Видали мы, подумаешь, лестница, платформа».

Эта платформа, огороженная низким барьером, была узка и длинна, под натиском ветра она раскачивалась так, что становилось сомнительным дальнейшее продвижение. Душистое облако относило, и тогда слышался запах моря, казалось, соленые брызги вот-вот попадут в лицо, вздымается где-то рядом гребень волны, и проносится, задевая его крылом, чайка с криком. Платформа походила скорей на доску, перекинутую через пропасть, по которой можно пройти, а можно и не пройти.

Бравый Пожарник, как все они, тоже передвигался на корточках, и все-таки он отрывался и, широко раскинув руки, рывками пробегал несколько метров, чтоб снова упасть и уцепиться за бортик. Он первый и увидел впереди в обрывках тумана начало следующей лестницы. Какое-то время все смотрели на нее в растерянности, не зная, как к ней подступиться. Дело в том, что нижние ступени находились на расстоянии от платформы. Пожарник снял с себя куртку и, не вставая с корточек, изловчился и захлестнул рукавом нижнюю ступень; подтянув, он притянул лестницу, остальные осторожно подползли поближе. Помогая друг другу, они все-таки смогли оседлать лестницу, идущую под углом так, точно ее оставили прислоненной к стене.

Пожарник вырвался вперед, и, пока остальные карабкались, он хотел уже было по привычке окрикнуть, чтоб догоняли, как вдруг четыре ступени, на которые он опирался, хрустнули, он хотел ухватиться за что-нибудь, но руки хватали воздух, и ветер заглушил крик. Пожарник исчез, подхваченный глубиной.

Тогда они снова вернулись на узкую платформу и поползли дальше к невидимому краю. И вот платформа неожиданно кончилась удобной и широкой лестницей. Они переглянулись, кто-то должен идти первым. Блондинка вскочила на нее так, как если б хотела сказать: будь что будет, если б лестница оказалась гнилой, то уж пусть сразу. Но ничего не произошло, и она твердо стояла на ступенях, задорно глядя на остальных. Они потянулись за ней. Какая-то сила исходила из нее, задор и смелость. «Надо же», – подумал Участник, плетясь за Старой Леди. Они ползли, как черви.

Лестница начала заворачиваться как спираль, изменяясь, становясь все шире. Лихая (так окрестил девушку Участник) вырвалась далеко вперед, она словно бросала вызов, чувствовалось, что ею овладело нетерпение, она как будто постигла что-то, ей одной ведомое, от чего радостью осветилось ее лицо, оно светилось изнутри светом, так что нельзя было не дивиться, на нее глядя.

И вот они достигли платформы, залитой пропастью света. Бездонная пропасть света окружала их. Шум невидимых крыльев и волны ликования, совершенно непонятного, накатывали, Старая Леди и Участник отдыхали, всматриваясь в ревущую ясность, а Лихая искала выхода переполнявшему ее открытию. Она искала некий свой путь, свою дорогу наверх.

Она искала и она не нашла дорогу.

Она раскинула руки, как крылья, и полетела.

Шум множества крыльев поглотил ее.

Старая Леди встала, стряхнула усталость, и они пошли вдвоем. Дорога вела дальше, дальше шла воздушная мостовая, неверная, подвластная лишь наитию, колышащаяся, похожая на железную дорогу в луна-парке, дорога опадала и они скользили вниз с замиранием сердца, она поднималась и они карабкались вверх, то на коленях, то на животе, а то выставив ноги и держась за узкую ускользающую куда-то вправо, потом влево колею.

Участник взглянул вниз и увидел море, он не удивился, нет, просто в ушах шум моря и птиц. Это были, конечно, чайки, и хотя их пока не было видно, но он знал, он понимал, что надо дойти, доползти, добраться, как угодно, любой ценой или, вернее, без всякой цены, что одно и то же.