Страница 13 из 15
– Уилл, ты все время об этом твердишь, – заметила она. – Не знаю, почему тебе кажется, будто это как-то помогает делу. Наоборот. Мне и в голову не приходило, что вы можете переспать! Что я должна сказать – большое вам спасибо за сдержанность? То есть, бога ради… – Ее голос сорвался.
– Прости, – повторил он снова и утер нос тыльной стороной ладони.
При Лиаме Уилл вел себя как обычно. Помог сыну найти под кроватью любимую бейсболку, а когда прибыло такси, опустился на колени и обнял его в той грубовато-ласковой манере, с которой отцы возятся с сыновьями. Тесс поняла, как именно Уиллу так долго удавалось сохранять роман с Фелисити в секрете. Семейная жизнь, даже с единственным маленьким ребенком, имеет собственные привычные ритмы, и не так уж сложно продолжать танцевать, как и прежде, даже если твоя голова занята чем-то другим.
И вот она здесь, словно выброшенная на мель, в этом сонном маленьком пригороде Сиднея на северном побережье, в обществе бредящего шестилетки.
– Что ж, – осторожно начала она, обращаясь к Лиаму. – Думаю, нам стоит…
Что? Разбудить соседей? Рискнуть поднять тревогу?
– Подожди! – потребовал Лиам и прижал палец к губам; его большие глаза казались во мраке озерами блестящей черноты. – Кажется, я что-то слышу там, внутри.
Он прижал ухо к двери. Тесс последовала его примеру.
– Слышишь?
Она и впрямь что-то слышала. Незнакомый ритмичный глухой стук откуда-то сверху.
– Должно быть, это бабушкины костыли, – предположила Тесс.
Бедная ее мама. Возможно, она уже легла спать, а ее спальня прямо в противоположном конце дома. Чертов Уилл. Чертова Фелисити. Вытащить ее бедную хромую маму из постели.
Когда именно начался роман между теми двумя? Было ли какое-то конкретное мгновение, в которое все изменилось? Как она могла это прозевать? Она видела их вместе ежедневно и так ничего и не заметила. Вечером в прошлую пятницу Фелисити осталась на ужин. Возможно, Уилл был чуть молчаливее обычного. Тесс решила, что у него разболелась спина. Они все напряженно трудились, он изрядно устал. Но Фелисити была в прекрасной форме, едва ли не сияла. Тесс несколько раз ловила себя на том, что глазеет на сестру. Красота Фелисити все еще была новостью, и благодаря этому все в ней казалось прекрасным – ее смех, ее голос.
И все же Тесс не насторожилась. Она была по-глупому уверена в любви Уилла. Достаточно, чтобы носить старые джинсы и черную футболку, в которых она, по словам Уилла, напоминала байкершу. Чтобы поддразнивать его за легкую сварливость. И потом, пока они прибирались на кухне, он шлепнул ее пониже спины посудным полотенцем.
В последние выходные они, вопреки обыкновению, не виделись с Фелисити. Она сказала, что занята. Было дождливо и холодно; Тесс с Уиллом и Лиамом смотрели телевизор, играли в карты, вместе пекли блинчики. Прекрасно провели время, разве нет?
А теперь ей пришло в голову: вечером в пятницу Фелисити сияла, потому что была влюблена.
Дверь распахнулась, из коридора хлынул свет.
– Что там такое? – спросила мама Тесс.
На ней был синий стеганый халат, и она тяжело опиралась на пару костылей, близоруко моргая и кривясь от боли и усилий.
Тесс опустила взгляд на ее лодыжку в белых бинтах и представила, как мама просыпается, как выбирается из кровати и, прихрамывая, шарит вокруг в поисках халата и костылей.
– Ох, мама! – вздохнула она. – Прости, пожалуйста.
– За что ты извиняешься? И что вы здесь делаете?
– Мы приехали… – начала было Тесс, но у нее перехватило горло.
– Помогать тебе, бабушка! – крикнул Лиам. – Из-за лодыжки! Мы летели сюда прямо в темноте!
– Что ж, это очень мило с твоей стороны, дорогой мой, – заключила мама Тесс и отодвинулась на костылях в сторону, пропуская их в дом. – Входите, входите же. Простите, что я так долго ковыляла до двери. Я-то и понятия не имела, насколько хитрая штука эти чертовы костыли. Воображала, что буду небрежно скакать, куда захочу, но они врезаются в подмышки, как я не знаю что. Лиам, сбегай-ка включи свет на кухне, и мы выпьем горячего молока с коричными тостами.
– Круто!
Лиам направился на кухню и по какой-то необъяснимой причине, понятной только шестилетним мальчишкам, начал двигать руками и ногами рывками, словно робот.
– Обработка данных! Обработка данных! Коричный – тост – подтвержден!
Тесс занесла в дом сумки.
– Прости, – повторила она, поставив вещи в коридоре и подняв взгляд на мать. – Мне следовало бы позвонить. Твоя лодыжка очень болит?
– Что случилось? – спросила мать.
– Ничего.
– Врешь.
– Уилл… – начала было Тесс, но осеклась.
– Милая моя девочка.
Мама опасно пошатнулась, как будто пыталась потянуться к ней, не выпуская костылей.
– Только ничего больше не сломай, – попросила Тесс, поддержав ее.
Она чуяла запах зубной пасты, крема для лица и мыла, а подо всем этим – знакомый мускусный и чуть затхлый мамин запах. На стене коридора позади ее головы висела в рамке фотография семилетних Тесс и Фелисити: в праздничных белых кружевных платьицах и вуалях, с ладошками, благочестиво сложенными перед грудью, как принято для первого причастия. В коридоре у тетушки Мэри точно на том же месте висела такая же фотография. Фелисити с тех пор стала атеисткой, а Тесс определяла себя как «отпавшую от церкви».
– Давай же, расскажи, – потребовала Люси.
– Уилл, – снова попыталась объяснить Тесс. – И… и…
Закончить она не могла.
– Фелисити, – подсказала ее мать. – Я права? Да.
Она подняла локоть и с силой впечатала костыль в пол, так что фотография с первого причастия закачалась.
– Маленькая дрянь!
1961 год. Холодная война была на пике. Тысячи жителей Восточной Германии бежали на Запад. «Никто не собирается возводить стену», – объявил председатель Государственного совета ГДР Вальтер Ульбрихт, которого кое-кто называл роботом Сталина. Люди переглянулись, вскинув брови. Что за… Кто вообще что-то говорил о стене? Еще несколько тысяч собрали вещи.
В Сиднее, Австралия, девушка по имени Рейчел Фишер сидела на высокой стене над пляжем Мэнли, болтая длинными загорелыми ногами, а ее парень, Эд Кроули, с досадной увлеченностью листал «Сидней морнинг геральд». В газете была статья о событиях в Европе, но и Эда, и Рейчел Европа не слишком-то занимала.
Наконец Эд заговорил.
– Эй, Рейч, а давай купим тебе такое? – окликнул он и указал на развернутую перед ним страницу.
Рейчел без особого интереса заглянула ему через плечо. Газета была открыта на полностраничной рекламе ювелирной фирмы «Ангус энд Кут». Палец Эда остановился на обручальном кольце. Он едва успел поймать ее за локоть, пока она не свалилась со стены на пляж.
Они ушли. Рейчел лежала в постели, с включенным телевизором, журналом «Уименз уикли» на коленях и чашкой «Эрл грея» на тумбочке у кровати вкупе с плоской картонной коробкой печенья под названием «макарони», которую сегодня принесла Лорен. Рейчел следовало бы выставить ее на стол в конце вечера, но она забыла. Возможно, преднамеренно: никогда нельзя быть уверенной, насколько ей неприятна невестка. Не исключено, что Рейчел ее ненавидела.
Почему бы той не уехать в Нью-Йорк одной? Она бы получила полных два года «времени Лорен»!
Рейчел сдвинула картонный лоток на постель поближе к себе и внимательно осмотрела шесть ярко окрашенных печеньиц. На вид в них не было ничего особенного. Предположительно это был последний писк для тех, кого заботили последние писки. Эти штуки продавались где-то в городе, в магазине, и люди часами стояли за ними в очереди. Дурачье. Им что, больше нечем заняться? Хотя казалось сомнительным, что Лорен будет часами стоять в очереди. В конце концов, ей-то уж точно есть чем заняться, и побольше, нежели всем остальным! Рейчел подозревала, что ей поведали целую историю о приобретении макарони, но, когда Лорен говорила о чем-либо, не имеющем отношения к Джейкобу, она обычно слушала вполуха.