Страница 12 из 20
Нужно заставить людей говорить, заставить их спорить. Может быть, мы пройдем одним из маршрутов «Экдипса» и побьем его время. Знаешь, на маршрутах предпочтение всегда отдается более скоростным судам. То же можно сказать о пассажирах. Они предпочитают путешествовать на известных кораблях, конечно, если у них водятся деньги. Как ты сам понимаешь, должно случиться следующее: люди начнут говорить, что в низовьях реки наше судна самое быстроходное, тогда и коммерческие предложения посыплются на нас, как из рога изобилия. Если «Эклипс» начнет нести материальный ущерб, вот тут-то его и заденет за живое. Тогда нам только останется выиграть гонку и еще раз доказать, что мы самые быстрые.
— Понятно, — сказал Йорк. — Итак, поездка в Сент-Луис должна стать началом нашей доброй славы, верно?
— Сейчас я не собираюсь побивать никакие рекорды. Пароход новый, и мы должны обкатать его. А пока у нас на борту даже нет постоянных рулевых, никто еще по-настоящему не знаком с поведением судна. Кроме того, нужно дать Уайти время отладить паровые машины и ходовую часть, научить обращаться с ними своих помощников. — Марш поставил на стол пустой бокал. — Правда, не хочу сказать, что у нас нет иного способа показать себя, — добавил он с улыбкой. — Извлечь выгоду из того или другого на маршрутах. Поживем — увидим.
— Хорошо, — кивнул Джошуа Йорк. — Еще шерри?
— Нет, — ответил Марш. — Думаю, нам пора спуститься в салон. Я куплю тебе выпивку в нашем баре. Могу заверить тебя, что она окажется куда лучше, чем твой напиток.
Йорк улыбнулся.
Эта ночь для Эбнера Марша была особой — волшебная ночь, воплощение мечты. Он мог поклясться, что она длилась по меньшей мере сорок или пятьдесят часов. Они с Йорком не сомкнули глаз до рассвета: много пили, вдоль и поперек исходили корабль… На другой день Марш проснулся с такой головой, что не мог вспомнить и половины того, что происходило накануне ночью. Но некоторые эпизоды прочно врезались в память.
Он помнил, как вошел в большой салон, который оказался роскошнее, чем прекрасные залы лучших отелей мира. Сиял, переливаясь, свет, источаемый хрустальными канделябрами. Зеркала вдоль длинных стен узкого зала зрительно увеличивали его, делая в два раза шире. Народ толпился в основном у бара. Разговоры велись о политике и тому подобных вещах. Марш подошел к пассажирам и некоторое время слушал жалобы относительно аболиционистов и споры о перспективе Стивена Эй. Дугласа стать президентом.
Йорк тем временем поздоровался с Брауном и Смитом, игравшими в карты; их партнерами по игре были плантаторы и один игрок с дурной репутацией. Кто-то наигрывал на рояле, двери кают первого класса все время открывались и закрывались. Помещение было наполнено светом и смехом.
Позже они спустились на основную палубу, в совершенно иной мир; уставленная грузом, она кишела простым людом. Грузчики и матросы, свернувшись калачиком, спали на канатных бухтах и мешках с сахаром. Семьи сидели, сгрудившись вокруг маленьких очагов, сооруженных для приготовления пищи. Из-за трапа, покачиваясь, вышел пьяный. Машинное отделение озаряли багряные отблески света из раскаленных топок. В самом центре всего этого ада в промокшей от пота рубахе, с копотью на бороде, находился Уайти. Чтобы помощники услышали его в реве топок, шипении пара и шлепанье колее по воде, Уайти приходилось кричать. Движущиеся взад-вперед исполинские поршни вызывали благоговейный ужас. Некоторое время, пока жара и запах машинного масла не стали непереносимыми, Марш с Йорком наблюдали за этим царством силы и мощи.
Потом они вышли на штормовой мостик: обдуваемые прохладным ветром, прохаживались и болтали, передавая друг другу бутылку вина. Звезды в небе сияли, как крупные бриллианты. На носу и корме судна развевался флаг «Грез Февра». Со всех сторон их обступала черная река, она была чернее самого черного раба из всех, когда-либо виденных Маршем.
В пути они находились всю ночь. В рулевой рубке Дейли отстоял самую длинную в своей жизни вахту. Судно двигалось с приличной скоростью. На темной Огайо их окружали ночь и одиночество. Ничто не прерывало их плавного бега — ни топляк, ни коряги, ни песчаные отмели. Только дважды для верности приходилось посылать вперед ял для измерения глубины, но оба раза грузило показывало, что путь свободен, и «Грёзы Февра» продолжал свой путь.
Иногда на берегу просматривались отдельные дома. Большей частью они были темными, запертыми на ночь, лишь однажды в высоком окне дома мелькнул зажженный свет. Интересно, размышлял Марш, кто коротает там бессонную ночь и что думает, видя проходящий мимо корабль. С освещенными палубами, звучащей музыкой и смехом, с затейливой вязью голубых с серебром букв, которыми было обозначено его имя, он скользил по реке со шлейфом дыма и россыпью искр, производя наверняка неизгладимое впечатление. Маршу даже отчаянно хотелось оказаться на берегу, посмотреть на это незабываемое зрелище.
Приподнятое настроение и восторженность достигли апогея около полуночи, когда впереди заметили шлепающий по воде второй пароход. Увидев его. Марш толкнул локтем Йорка и поспешно проводил его в рулевую рубку. Народу там собралось много. За штурвалом, потягивая кофе, по-прежнему стоял Дейли. Два других рулевых и еще трое пассажиров сидели за его спиной на диване. Среди пришедших рулевых не было ни одного из нанятых Маршем; профессия позволяла им путешествовать бесплатно, таков закон реки. Обычно они поднимались в рулевую рубку, чтобы переброситься словом-другим с человеком за штурвалом и последить за рекой. Марш не обратил на них ни малейшего внимания.
— Мистер Дейли, — обратился он к рулевому, — впереди пароход.
— Я его вижу, капитан Марш, — ответил Дейли с лаконичной усмешкой.
— Интересно, что это за судно? Ты не знаешь?
Каким бы оно ни было, с первого взгляда было ясно, что относилось судно к разряду заднеколесных лоханок с квадратным, плоским, как коробка галет, капитанским мостиком.
— Уверен, что не знаю, — ответил речник.
Эбнер Марш повернулся к Джошуа Йорку.
— Джошуа, ты настоящий капитан, и мне бы не хотелось брать на себя слишком много, но, честное слово, меня разбирает любопытство, что это за судно впереди нас. Почему бы тебе не приказать Дейли обогнать его, чтобы я мог немного расслабиться.
Йорк улыбнулся.
— Непременно, — сказал он. — Мистер Дейли, вы слышали капитана Марша. Как вы думаете, «Грёзы Февра» в состоянии обогнать впереди идущий корабль?
— Он в состоянии обогнать кого угодно, — ответил рулевой.
По слуховой трубе он передал, чтобы поддали пару, и дал гудок. Над рекой раздался леденящий душу звук, словно предупреждающий незнакомца, что «Грёзы Февра» идет за ним.
Сирены оказалось достаточно, чтобы все пассажиры из салона высыпали на палубу. Со своих спальных мест с мешков муки повскакивали и некоторые из палубных пассажиров. Двое-трое пассажиров даже попытались проникнуть на капитанский мостик, но всех их Марш отправил назад, включая и тех троих, которые ранее уже расположились на диване. Как и следовало ожидать, все сначала бросились на нос, а потом к левому борту, когда стало ясно, что второе судно останется по левую сторону.
— Проклятые пассажиры, — буркнул Марш Йорку. — Вечно толпятся по одному борту. Когда-нибудь, бросившись вот так к одному борту, перевернут какую-нибудь старую лоханку, голову даю на отсечение.
Несмотря на ворчание, Марш был доволен. Уайти подбросил в топку еще угля, паровые машины взревели, и большие колеса завертелись быстрее. Практически за доли минуты все кончилось. «Грёзы Февра» с легкостью прошел мили, отделявшие его от другого судна. В момент обгона с нижней палубы долетело нестройное «ура», ставшее для слуха Марша небесной музыкой.
Когда они пронеслись мимо маленького заднеколесного парохода, Йорк прочел его имя, выведенное на рулевой рубке.
— Похоже, это «Мэри Кей», — сказал он.
— Боже, разрази меня гром! — воскликнул Марш.
— Это что, известное судно? — спросил Йорк.