Страница 52 из 76
Я рассмеялся:
— То, что моя семья, в отличие от твоей, не принадлежит к среднему классу, еще не значит, что в моей жизни…
Холли усмехнулась:
— Отлично, назови мне самую обычную семейную проблему, которую невозможно решить за деньги, и обещаю, что я больше никогда не стану поднимать эту тему.
Я постарался вспомнить какую-нибудь правдивую историю, чтобы доказать, что она неправа.
— Хорошо, вот например… Кортни до ужаса боялась гроз. Стоило ей увидеть молнию, она тут же мчалась ко мне и вытаскивала меня из кровати. А потом требовала, чтобы я спал на полу в ее комнате.
— И ты соглашался? — удивилась она.
Я пожал плечами:
— Это был единственный способ заставить ее замолчать.
— Типичная фраза для брата. Извини, что сомневалась в тебе».
В тот день, когда Кортни умерла, — в этот день — у меня было предчувствие, что это случится. Словно что-то внутри меня угасало. И, поддавшись порыву, я вошел к ней комнату и лег на пол. Я помню, как зарылся лицом в ковер, и, вдыхая его запах, понимал, что она больше никогда не попросит меня остаться с ней в этой комнате. И не разбудит меня в два часа ночи, требуя подняться с удобной кровати и спать на твердом и холодном полу. И, мне кажется, именно тогда, в четырнадцать лет, я решил, что никогда больше не останусь в одиночестве, уткнувшись носом в чей-то ковер.
Я дотронулся до левого нагрудного кармана пиджака — там, в маленьком отделении моего бумажника, лежал мой экземпляр этой открытки. Две одинаковых открытки, и ни одна из них так и не достигла адресата.
У меня чуть сердце не выскочило из груди, когда из телефона юного Джексона вдруг раздались звуки мелодии «Битлз». Он сам тоже подскочил на месте и, увидев номер звонившего, вздохнул. Потом он отключил звонок и, выбросив трубку в холл, пинком захлопнул дверь.
Это звонил отец. Комната сестры была последним местом, где он стал бы меня искать. Тогда мне хотелось спрятаться. Не только от него — вообще от всех.
Я прислонился к стене и, крепко зажмурившись, подавил в себе желание прыгнуть назад. То, что я здесь оказался, вряд ли было совпадением. У меня появилась возможность все исправить, пусть даже это уже ничего не изменит. И в будущем все останется по-прежнему.
К счастью, когда я вышел из дома и сел в такси, швейцар не обратил на меня внимания. По дороге я достал из бумажника крошечную вырезку из газеты, измятую и пожелтевшую за те пять лет, что она хранилась у меня. Мне нужно было уточнить некоторые факты, которые уже стерлись из памяти.
«Памяти Кортни Линн Майер. Кортни Майер, проживающая на Манхэттене, скончалась пятнадцатого апреля две тысячи пятого года в двадцать два часа пять минут в возрасте четырнадцати лет после трех месяцев лечения от рака».
Двадцать два часа пять минут. Осталось меньше трех часов. Этаж и номер палаты я еще помнил, так как много раз приходил навестить сестру, правда, лишь в начале болезни. Так что сейчас я даже не мог предположить, в каком состоянии найду ее. Будет ли она в ясном уме, и как отреагирует, увидев брата, который вдруг стал старше на четыре года?
Я пробрался мимо поста медсестер, когда они смотрели в другую сторону, но вдруг услышал голос отца и, спрятавшись за большой мусорной корзиной, замер. Мне было видно, как отец приближается, прижав к уху телефон.
— Джексон, где ты, черт возьми? — Он остановился прямо напротив меня. Затаив дыхание, я смотрел на его ноги. — Извини… Я не хотел кричать на тебя. Прошу, пожалуйста, звони мне. Я должен точно знать, что с тобой все в порядке.
Я смотрел, как отец направляется к выходу, и впервые подумал о том, что его тоже не было в палате в тот момент, когда Кортни не стало. Она оставалась совсем одна. Я поднялся и незаметно проскользнул к сестре. У нее была самая большая палата в больнице, вся заставленная цветами, открытками и подарками. Я закрыл за собой дверь и тут же захотел убежать отсюда. Я ведь знал, что должно случиться неотвратимое, и это тяжелым грузом лежало у меня на сердце.
Кортни лежала на боку, подтянув колени к груди. Она была очень бледной. Если бы не рыжие волосы, она сливалась бы с чистыми белыми простынями. Монитор над кроватью тикал, как часы, отсчитывая минуты.
Не знаю, как мне удалось заставить себя двигаться, но я подошел к стулу рядом с ее койкой. Я не сомневался, что отец сидел здесь, прежде чем уехал искать меня. Кортни открыла глаза и прищурилась, как будто пыталась сфокусировать взгляд на моем лице.
— Джексон?
Я мог только кивать, пытаясь сдержать слезы.
— Ты так странно выглядишь… Должно быть, это из-за морфия, — сказала она.
Я видел, что жизнь едва теплилась в теле Кортни, поэтому мне было невыносимо слышать звук ее голоса. Я начал подниматься со стула, но тут почувствовал ее холодные пальцы на своей руке.
— Пожалуйста, не уходи. Тебя не было здесь целую вечность.
Я придвинул стул поближе и сжал ее руку.
— Я останусь с тобой.
Кортни улыбнулась, и ее веки задрожали, но она заставила себя открыть глаза.
— Я тоже ненавижу это место. Ничего удивительного, что тебе не хочется приходить сюда.
После этих слов я больше не мог сдерживаться. Наклонившись вперед, я прислонился лбом к холодной белой простыне и увидел, как слезы скатываются по моему носу вниз.
— Кортни, прости меня. Мне так жаль.
Ее холодные пальцы прикоснулись к моим волосам, и она принялась гладить меня по голове.
— Нет, я совсем не это имела в виду, — она похлопала по кровати рядом с собой. — Иди ближе. Я замерзаю.
Вытерев слезы рукавом свитера, я положил голову ей на подушку. Кортни придвинулась ближе, и мое сердце заколотилось, как будто я увидел привидение.
Она взяла меня за руку и прижала ее к своей щеке.
— Ты такой теплый… Тебе страшно здесь, да?
Я смотрел в ее зеленые глаза, еще не утратившие своей яркости.
— Да, но я не уйду, обещаю.
— Закрой глаза, — прошептала она. — Я так делаю, когда мечтаю оказаться где-нибудь в другом месте, и это помогает. Расскажи мне что-нибудь интересное, только не про больницу и не о том, что с ней связано.
Я закрыл глаза и, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, сказал Кортни то же самое, что в две тысячи четвертом году:
— У меня теперь есть подруга.
— Не может быть, — еле слышно прошептала она. — Кто?
— Она из другой школы, — я прикоснулся к спине сестры и осторожно ее погладил.
— Как ты с ней познакомился?
— Это потрясающая история. Ты хочешь ее услышать?
— Да, пожалуйста.
— Помнишь большие двери на входе в Молодежную Христианскую Организацию? — спросил я. — Туда еще нужно подниматься по ступенькам?
Она кивнула.
— Так вот, я как раз шел по той лестнице к входу, когда в меня врезалась какая-то девчонка. Оказывается, она читала на ходу…
— Какую книгу?
Я убрал волосы с ее лица и улыбнулся:
— Я знал, что ты спросишь. Джона Гришема. Так вот, она налетела на меня и вылила прямо мне на туфли большой стакан розового смузи. Первое, что я заметил, пытаясь устоять на ногах в луже с замороженной клубникой, были ее светло-голубые глаза.
Кортни весело рассмеялась:
— Как романтично… Но я ни за что не поверю, что ты сначала посмотрел на ее глаза.
— Серьезно, я не лгу. Потом я потянулся, чтобы поднять испачканную книгу, и на внутренней странице обложки увидел ее имя — Холли Флинн с размашистой завитушкой напротив буквы Ф. Это показалось мне очень милым, но разве я мог признаться ей в этом? Неужели кто-то и в самом деле подписывает книги?
— Я так делаю, — прошептала Кортни. — А что произошло потом?
— Ну… Я протянул ей книгу, и она улыбнулась. Я мог думать только о том, как сильно хочу поцеловать ее. И узнать, каково это. Не знаю, почему, но я был уверен, что с Холли все будет совсем иначе. Не так, как с другими.