Страница 48 из 76
В декабре две тысячи восьмого отец все-таки набрался мужества и сделал то, что собирался уже очень давно, — избавился от вещей Кортни. И когда я приехал домой на зимние каникулы, комната сестры оказалась пустой. Исчезло все, даже эта открытка, — единственное, что мне хотелось сохранить. И не где-нибудь в доме, а именно здесь, в комнате сестры. Но, оказавшись в этом году, я даже не подумал, что могу ее здесь найти.
Я смотрел на слова, которые сам когда-то написал, и чувствовал всепоглощающее горе — не из-за самой открытки, а потому, что она так и не прочитала ее.
«Кортни,
моей любимой сестре, которая гораздо круче, чем я готов был признать. Я составил список секретов, которые хранил от тебя все это время. Но только попробуй показать эту открытку кому-нибудь, и я найду твои младенческие фотографии голышом и запушу их по школе.
Все, о чем я никогда не говорил сестре (ну, может быть, не совсем все). Джексон Майер.
1. На самом деле от тебя не воняет.
2. Это я в прошлом году прилепил жвачку к твоим волосам. Помнишь, тебе пришлось постричься, чтобы избавиться от нее?
3. Я не показывал друзьям твою фотографию с аппаратом для исправления прикуса. Я сказал так, потому что ты рассказала отцу о фильмах, которые я прятал под кроватью (нет, это были не мои диски, и я не смотрел их).
4. Мне нравилось, что ты помогала мисс Рамзи разучивать испанские песни с малышами в больнице.
5. ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ, когда парни обсуждают, какая „горячая штучка“ моя сестра, но, что бы я ни говорил тебе, ты вовсе не уродлива.
6. Хотя я смеюсь над тем, что ты плачешь в финале „Титаника“ (каждый раз, когда его смотришь!), мне это кажется очень трогательным.
7. Иногда я остаюсь дома по выходным и говорю тебе, что все мои друзья заняты. Но это неправда — мне нравится проводить время дома с моей глупышкой-сестрой.
8. Я боюсь измениться, если тебя не будет рядом. И стать хуже, чем я есть сейчас.
9. Иногда я не могу заснуть, потому что боюсь, проснувшись, обнаружить, что тебя нет с нами. Мне кажется, если я буду продолжать двигаться, это поможет тебе.
10. Я постоянно думаю о том, что это должно было случиться со мной, и меня мучает мысль… что если ты тоже так считаешь? И наш отец? Неужели все вокруг смотрят на меня и думают: „Тебе повезло“ или „Твоя сестра лучше, чем ты“?
11. Больше всего я боюсь сказать, что люблю тебя. Хотя это правда. Мне страшно, потому что эти слова звучат так, как будто ставят точку в отношениях. Как и слово „прощай“. Но я не скажу его тебе, никогда…
Может быть, ты попробуешь задержаться здесь еще на какое-то время? Ради меня — потому что я не уверен, смогу ли остаться самим собой без тебя.
Я протянул руку и забрал открытку с туалетного столика. Холли испуганно подпрыгнула, а потом вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Извини, я не собиралась читать…
— Ничего страшного. — Я сложил открытку и держал ее в руке.
— Чем вы занимаетесь?
Мы с Холли подняли глаза и увидели отца, стоящего у двери. Он слегка улыбнулся:
— Холли, можешь взять все, что захочешь. Я уже давно собираюсь отдать многое отсюда на благотворительность, но никак руки не доходят…
Холли перевела взгляд на меня. Я сунул одежду ей в руки.
— Думаю, это должно подойти.
Она встретилась со мной глазами:
— Прости, мне не следовало смотреть…
— Не беспокойся, — я наклонился и поцеловал ее в макушку. Она еще раз быстро взглянула на меня и направилась через холл в ванную комнату.
Я уже собирался уходить, но отец осторожно взял у меня из руки открытку.
— Я читал ее каждый вечер, когда ты ложился спать, — сказал он.
— Правда?
Он кивнул.
— Я смогу расстаться со всем этим… через некоторое время? — Это был один из первых личных вопросов, которые он задал мне о будущем.
— Да, ты избавишься от всего. И даже от этой открытки.
Он с улыбкой протянул ее мне:
— Что ж, теперь ты сможешь ее сохранить.
Я повертел открытку в руках:
— Я так и не отдал ее Кортни и очень жалею, что…
Отец положил руку мне на плечо:
— Она знала, я в этом не сомневаюсь.
Ох, мне бы его уверенность! Я поднял глаза и встретился взглядом с отцом.
— Папа, я видел ее. Я не собирался рассказывать тебе, но…
На его лице отразились смешанные чувства. С одной стороны, ему было интересно, но воспоминания вызывали боль.
— Когда? То есть… в каком году?
— Несколько раз. Сначала мы разговаривали, когда ей было четырнадцать, потом двенадцать. Она прогуляла школу, и мы провели вместе целый день.
Вот черт! Я только что опроверг собственные слова и ту историю, которую изложил вчера отцу и шефу Маршаллу. Я ведь утверждал, что прыгал всего дважды и совсем на короткое время. Получается, я никак не мог оказаться в две тысячи третьем году. Я уставился на отца, ожидая его реакции. Забрать свои слова назад я уже не мог.
Отец разинул рот от удивления, но сумел справиться с собой и произнес:
— Ты с ней разговаривал? Она знала о том, что…
Надеюсь, упоминание о Кортни отвлекло его, хотя это маловероятно.
— Я ей все объяснил, и она поверила мне. Конечно, испугалась сначала, но потом приняла как должное.
Отец прислонился головой к дверному косяку и закрыл глаза:
— Я так сильно по ней скучаю.
— Я знаю.
Он открыл глаза и протянул руку, преграждая мне путь.
— Джексон, то, что ты написал в открытке, неверно. Я бы не хотел, чтобы ты оказался на ее месте. И никогда не смог бы выбрать между вами. Ты ведь это знаешь?
Я похлопал его по руке:
— Сейчас уже знаю.
Возвращаясь через холл в телевизионную комнату, я поневоле задумался о поведении отца. Было ли это лучшей маскировкой агента за всю историю ЦРУ или, возможно… всего лишь возможно, что я впервые за все эти годы видел моего настоящего отца, выглянувшего из-под тщательно подобранной маски агента.
Когда я открыл дверь, Холли снова подпрыгнула. Я видел ее со спины, потому что она вернулась к полке с дисками, но от меня не укрылось, как она тайком вытерла слезы с лица рукавом футболки. Я быстро шагнул к ней и развернул лицом к себе.
— Хол, ты вовсе не разочаровала меня. Клянусь! — сказал я и взял ее лицо в свои ладони.
Она закрыла глаза и кивнула:
— Я знаю… Просто… это было… очень хорошее послание.
Стерев слезы с ее щек, я вспомнил, как отреагировал на ее плач в две тысячи девятом году после нашей последней крупной ссоры. Я настолько привык к выдержке и хладнокровию Холли, что, застав ее сейчас в слезах, готов был поверить, что мир перевернулся с ног на голову.
— Я не хотел, чтобы ты расстраивалась, — сказал я.
Холли взяла меня за руку и потянула на кушетку, где тут же улеглась рядом со мной. Она накрыла губами мои губы, и я со вздохом закрыл глаза. Прижавшись ко мне всем телом, Холли прошептала:
— Я не против того, чтобы узнать твои секреты, даже если они грустные.
Я снова принялся целовать ее, запустив руку под футболку, и надеялся только на то, что отец выполнит свое обещание и зайдет к нам до того, как я окончательно потеряю голову и забуду, какая именно Холли лежит рядом со мной.
Я губами исследовал ее шею, когда в комнату вошел отец:
— Ой, простите, я не знал, что вы здесь.
Как я и ожидал, Холли залилась краской, и, когда я предложил посмотреть какой-нибудь фильм, кивнула, соглашаясь. А через пятнадцать минут она уже крепко спала, положив ноги мне на колени. Я накрыл ее одеялом и вышел из комнаты. На меня навалилась вся тяжесть сегодняшнего вечера, и я понял, что вряд ли смогу уснуть без снотворного.
Я направился прямиком к бару и, когда вошел отец, наливал себе в бокал «Краун Ройал». Я быстро спрятал бутылку под стойку, но он все равно успел ее заметить.
— Я только…
Отец кивнул еще до того, как я договорил.