Страница 32 из 42
При жизни Орлова в табунах обоих его конезаводов было кобылиц до полутысячи голов, а общее число лошадей, включая молодняк, доходило до 3 тысяч! Но здесь же, в селе Хреново, Орлов содержал и других животных. Кроме лошадей, он занимался разведением бойцовых гусей и петухов, канареек и почтовых голубей. Чистокровные голуби разных пород, графские любимцы, были перевезены в Воронежскую губернию из Москвы. На каждого заводилась особая карточка, куда вписывалась родословная, и по чистоте крови эти голуби могли соперничать со многими дворянами России. Почтовые голуби тренировались особым образом: их в определенное время вывозили за 80 км от дома и выпускали, привязывая каждому к ногам записки, где значилось точное время вылета. За присланных императрице голубей А. Орлов был отблагодарен ею лично, как о том упоминает секретарь Екатерины А, В. Храповицкий в «Памятных записках», и еще в XIX в. в Москве были популярны орловские почтовые голуби. Красные бойцовые петухи, выведенные Алеханом на основе английских бойцовых, частенько побивали соперников в петушиных боях, что доставляло немало удовольствия его братьям.
В поместьях Орлова содержались также овцы и бараны, волы, которых охраняли породистые бульдоги, выписанные графом из Англии (граф Алексей, как и все прочие Орловы, по словам современников, был известным англофилом). Овец и баранов, огромных, каких не было нигде в Европе, и на удивление ручных, а также блюда, приготовленные из их мяса, с удовольствием вспоминает англичанин Кокс, неоднократно бывавший у Орлова во время своего пребывания в Москве.
Среди любимцев Алексея Орлова числились не только лошади и голуби. Он был страстным поклонником псовой охоты, поэтому содержал большие своры борзых и гончих всех пород, но больше всего он почитал густопсовых борзых. В псарне Орлова были отделения разных пород и ветлечебница для заболевших собак; в ней же содержались малые щенки. Поскольку собаки держались для охоты (в этом деле, по словам младшего брата Владимира, Алехан был всегда атаманом и любому выезду добавлял веселье и радость), то рядом с псарней были помещения для охотничьей одежды и снаряжения, а также конюшня, где содержались охотничьи лошади и экипажи. В Острове граф держал 40 голов гончих и 20 свор борзых для малой охоты, бессменным управителем которой при его жизни был ловчий Кузьма Дементьев. И деньги, и чутье на людей, и интуиция настоящего заводчика позволили Орлову вывести новую породу легавых, получившую его имя.
Современники утверждают, что именно благодаря Алексею Орлову начала обустраиваться первопрестольная: он первым из семейства поселился в древнем русском городе, уехав из Петербурга, жившего по иноземным обычаям; за Алеханом последовали и его братья, и, наконец, «ряд домов их составил целую улицу, а желание иметь соседство с сынами отечества доставила Москве новую и украшенную часть домов, которые представляют собой редкое сочетание красот природы с прелестями вымысла, вкуса, богатства и ума!»{128}
При этом граф Орлов, даже уйдя в отставку, сохранил к себе уважение Екатерины Великой и не потерял возможности видеться с нею, не говоря уже о личной переписке. Известно, что Екатерина всегда отвечала на письма графа Алексея Григорьевича собственноручно, участливо относясь ко всем его новостям.
В 1782 г. в обширном семействе Орловых случилась радость: Алехан надумал жениться! Желание, чтобы он, наконец, обрел настоящую семью, высказывалось его братьями и прежде. Так, еще в 1775 г., после окончания русско-турецкой войны, Орловы поговаривали, что Чесменский герой, возможно, свяжет себя узами брака. Во всяком случае, младший из братьев Владимир именно на это намекал «старинушке» Ивану Григорьевичу, настоящему главе семейства после смерти отца Орловых. В августе месяце 1782 г. свадьба Алексея Орлова, которому уже было к пятидесяти годам, с юной, более чем вдвое моложе жениха, красавицей Евдокией Николаевной Лопухиной состоялась в подмосковном острове, и вся Москва гуляла на ней несколько дней. Разрешение на брак с Е.Н. Лопухиной Орлов просил у императрицы, и та всемилостивейшее его дала, пожелав «всякого счастия и благополучия в принятом намерении»{129}.
Два года спустя родилась дочь, названная Анной, которой граф Орлов очень гордился. О том узнала Екатерина, которая в Москве побывала у Алехана; тот заботливо ухаживал за только что разродившейся супругой. По мнению императрицы, высказавшей его в письме к доктору Циммерману, Чесменский герой неспособен воспитывать девочку: «…поэтому я желала ему сына, которому он мог бы служить примером»{130}. Сын Иван, родившийся вслед за дочерью, умер в возрасте 4 лет…
Брак был недолгим: в 1786 г. супруга графиня Е.Н. Орлова-Чесменская скончалась; ее похоронили в родовой усыпальнице Лопухиных, а ставший вдовцом Алексей Григорьевич остался с дочерью-младенцем на руках, хотя его деятельная натура требовала активного участия в жизни России. Он любил дочь; по воспоминаниям современников, его любовь была сильной и эгоистичной. Анна Алексеевна росла излишне худой, что в XVIII столетии, когда в моде были пышные формы у дам, вызывало лишь пересуды. Марта Вильмот говорит, что граф требует от дочери, чтобы она «сразу же после танцев, разгоряченная, должна… совершать с ним верховые прогулки в любую погоду»{131}. В 1796 г. она была представлена отцом и дядей Владимиром императрице, та приласкала юную графиню и говорила затем приближенным, что от девочки этой много хорошего ждать можно.
Надвигалась новая русско-турецкая война, которую Екатерина Великая и князь Г. Потемкин приближали всеми силами, желая претворить в жизнь «Греческий проект». Естественно, что императрица тут же вспомнила о герое Чесмы. В «Записках» А.В. Храповицкого читаем: «21 октября 1787 г. Написано дружеское письмо к графу Алексею и Федору Григорьевичам Орловым: не примут ли будущею весною команды над флотом в Архипелаге; ибо одно их имя прибавит вес и меру морского вооружения»{132}. Естественно, сделано это с ведома фаворита, князя Потемкина, отношения которого с Алексеем Орловым не складывались: граф Орлов не любил Потемкина, хотя и признавал его таланты, и в друзья к нему не набивался, сохраняя свое положение при дворе императрицы: «…стоял особняком, предпочитая союзу с Потемкиным вечную отставку»{133}. Пути Кривого, то есть Григория Потемкина, и Меченого-Орлова, из которых каждый по своему понимал и служение России, и служение императрице, разошлись.
Алексей Орлов отказался встать во главе русского флота, ссылаясь на недомогание и возраст. Однако он искал возможности хотя бы немного, но поучаствовать в новых победах этого детища Петра: в январе следующего года он прибыл в Москву и, как писала Екатерина Потемкину, вникал во все мелочи отправления кораблей, в вопросы их снабжения. Но полного доверия ему, «неслужащему человеку», Екатерина не оказала: раз не соизволил сам командовать, так и не суйся не в свое уже дело!.. Сей поступок разумной обычно императрицы К. Валишевский характеризует как результат своеобразной черты ее характера: «…находя, что всем людям одна цена, Екатерина из-за пустяка, из-за оскорбившего ее слова, из-за выражения лица, почему-то не понравившегося ей, или даже просто так, без причины, из любви к перемене или из желания иметь дело с новым человеком, …отстраняла или даже выбрасывала вон, как ненужную вещь, многих из своих лучших слуг»{134}. Так она пренебрегла советами и помощью Алексея Орлова, чье имя, по ее собственному признанию, стоило целой армии и флота.
Тем не менее, грядущая война вновь заставила звучать в Петербурге громкое имя Орлова-Чесменского. И это не нравилось ни Потемкину, ни его ставленникам при дворе Екатерины. Вдруг все, что касается графа Алексея Григорьевича, особенно письма к нему Екатерины и его передвижения по России, становится предметом пересудов при дворе. Вот к А. Орлову послан граф Безбородко с письмом, а затем Орлов с какой-то стати вдруг поехал в Ораниенбаум — зачем все это? Уж не принял ли он командование флотом тайком от всесильного Г.А. Потемкина?.. Впрочем, поездка в Ораниенбаум вскоре разъяснилась. Один из ставленников фаворита по имени Гарновский успокоенно пишет: «…ездил …для свидания с прежнею любовницею своею…»{135}Пусть ушедший от дел совершенно, но Алексей Орлов заставлял недругов с собою считаться.