Страница 12 из 42
Григорий Орлов вообще любил прекрасное. Как всякий дилетант, он увлекался искусством, поэзией, науками. Имея немалые средства, Григорий Орлов немало поспособствовал развитию культуры и науки в России. Не получив никакого образования, Орлов страстно любил естественные науки. Ему нравились химические и физические опыты, он любил наблюдать за звездами. Так, он ставил опыты с электричеством: роскошные шелковые обои дворца он натирал тряпочкой и с детской радостью смотрел, как из них летят искры и «электризация производится». Зимой он исследовал свойства льда: по его приказу строили ворота на льду, а потом он гордо показывал императрице, как бомбы, наполненные водой, разрывает от мороза. Орлов привечал ученых и поэтов. В своих покоях во дворце он приказал устроить обсерваторию и поставить туда телескоп. Весь двор ходил сюда смотреть на звезды и любоваться открывающейся панорамой. Увлеченный всевозможными философскими и научными идеями, Орлов приглашал к себе в гости выдающихся людей своего времени. Так, в Гатчине у него были Д. Дидро, Ж-Ж. Руссо и др. Мало кто знает, но именно Орлов сохранил для потоков наследие великого русского гения М.В. Ломоносова и открыл для русской литературы талант Д.И. Фонвизина. Ломоносову князь Г.Г. Орлов оказывал всемерную поддержку вплоть до его смерти. Когда же великий ученый и поэт умер, князь скупил все его бумаги и только благодаря этому факту они не были утеряны. Что касается Фонвизина, то именно Г. Орлов в одном из салонов услышал комедию «Бригадир». Она так понравилась адъютанту императрицы, что он сразу же представил автора государыне — так началась слава одного из лучших комедиографов России.
Вольное экономическое общество
Эпоха Орлова была ознаменована несколькими благородными, но, увы, безрезультатными начинаниями. Во-первых, это Комиссия об уложениях, во-вторых, создание Императорского Вольного экономического общества. Последнее начинание было Григорию по душе, и он принимал активное участие в его работе. Общество в 1765 г. создала Екатерина, чтобы изучить положение дел в аграрном секторе и содействовать его развитию. Григорий Орлов был выбран его президентом, и довольно продолжительное время Общество существовало на его деньги.
Со всех губерний были собраны сведения о положении крестьянства. Оказалось, что большую часть времени крестьяне работают на помещика, и у них не остается времени на то, чтобы обрабатывать свой крохотный надел. Многие передовые люди того времени признавали, что труд русских крестьян гораздо тяжелее труда их европейских собратьев. В XVIII в. русский крестьянин был так же бесправен, как негр в Америке. Вывод был неутешительным: «Из дворянского землевладения оно превратилось в душевладение; сам [помещик] — из агронома в полицейского управителя крестьян»{31}. Крепостничество тормозило развитие страны, сами помещики не хотели переходить к новым формам хозяйствования — недоимки были огромными. Доклады Общества были ужасающими: крепостное право тормозит развитие не только деревни, но и города. Помещики не хотели отпускать своих крепостных и стремились в своем имении обзавестись своими личными мастеровыми, актерами, парикмахерами и пр. Города оставались и без рабочей силы, и без рынка сбыта.
На первых порах Вольное экономическое общество пыталось переломить ситуацию: предоставляло кредиты, помогало в открытии своего дела. Сам Орлов (да и, кстати сказать, все его братья) был убежденным сторонником освобождения крестьян. Он даже назначил вознаграждение автору лучшего ответа на вопрос: «Нужна ли крестьянам частная собственность?» К сожалению, эти задачи так и остались нерешенными. До отмены крепостного права пришлось ждать еще почти 100 лет. В своих же владениях братья Орловы установили либеральные порядки, многие их люди получали вольную за какие-нибудь выдающиеся умения.
Греческий проект
В год 1453-й от Рождества Христова полчища турецких янычар подошли к столице Восточной римской империи, главному оплоту православной веры. Они превосходили защитников города и числом, и уменьем. Стоял погожий майский день, небо было безоблачным, а под стенами Царьграда шла жестокая битва. То наши братья по вере обороняли Константинополь от мусульман. Силы были слишком неравны: погиб на поле брани последний византийский император Константин XI Палеолог, один за другими гибли защитники города — исход битвы был предрешен. В тот теплый и ясный денек турки-мусульмане навсегда захватили священный град Константинополь в свое владение…
Российские монархи всегда считали себя преемниками византийских царей — ив культурном, и в духовном, и в политическом смысле. В конце концов, не случайно женой московского князя Ивана III была Софья Палеолог, племянница последнего византийского императора, принесшая на Русь светоч истинной веры и ее святыни. С тех пор русские монархи своим священным долгом считали освобождение Константинополя от власти турок — ведь это еще было и семейное дело. Эта идея окрыляла и оплодотворяла не один геополитический замысел российской внешней политики.
Триста пятнадцать лет спустя ум российской самодержицы был смущен и взволнован этим событием. Как можно оставлять братьев по вере, наследников великой империи под властью жестоких варваров? Как когда-то последний византийский император пал от меча мусульманского, так пусть теперь падет турецкий султан от меча православного, а из руин Стамбула поднимется во всей красе и ослепительном величии Царьград-Константинополь. «И на обломках самовластья напишут наши имена»… Да-да, имена российских царей, спасших православие и восстановивших Восточную империю. Россия же, как младшая сестра, возвращала Византии ее дом, но при этом становилась главной вершительницей судеб. В общих чертах таким был знаменитый греческий проект Екатерины Великой, который с некоторых пор занимал ее ум. Эта идея казалась императрице такой важной, что она не расставалась с ней до самой смерти и возвращалась к реализации этой геополитической стратегии, несмотря на неудачи и провалы. Более того, она завещала ее своим потомкам.
Идея изгнания турок из Константинополя волновала умы русских царей давно. Навели же на эту мысль братья-славяне, страдающие от турецкого ига, но не имеющие средств к восстанию: в XVII в. хорватский писатель, ученый и общественный деятель Юрий Крижанич недвусмысленно высказывался о том, что только Россия может избавить христианские народы от владычества богопротивных турок. В начале XVIII в. эта мысль пришлась по душе Петру Великому, и он со свойственный ему энергией принялся воплощать ее в жизнь. Так начались войны России с Турцией за Константинополь и освобождение греков, которые шли с переменным успехом и продолжались вплоть до Октябрьской революции 1917 г. И Анна Иоанновна, и Елизавета Петровна отдали дань идее вторжения России в Средиземноморье и Черное море, но все неудачно. В 1736 г. русский посол в турецком Константинополе Вешняков доносил в Москву, что надобно попытаться поднять местное население против турок, если будет столкновение с Портой. Дело в том, что турки не давали русским судам проходить через Босфор и Дарданеллы, блокируя для российского флота Черное море. Герой турецкой кампании во времена Петра I и Анны Иоанновны фельдмаршал Миних, освобожденный еще Петром III из ссылки и обласканный Екатериной, завлекал императрицу Константинополем и борьбой с варварами: «Я могу доказать твердо обоснованными доводами, что с 1695 года, когда Петр Великий впервые осадил Азов, и до часа его смерти в 1725 году, в течение тридцати лет, его главным намерением и желанием было завоевать Константинополь, изгнать неверных, турок и татар, из Европы и восстановить таким образом греческую монархию»{32}. Он был не одинок в своем желании продолжить начинания Петра: многие видные сановники того времени хотели развязать войну на южном направлении.